Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева Страница 12

Затем посторонился и указал на дверь. Чувствуя себя растерянной и обплёванной, я покорно прошла по коридору, не остановившись в дверях.

— Карточку, — едва ли не по слогам процедил дворецкий.

Конечно же, карточки я не взяла. Ещё бы помнить о них!

— В другой раз, — я постаралась сохранить остатки достоинства, но услышала за спиной тихое, презрительное фырканье.

— Доброго дня, мадам Щербакова, — попрощался дворецкий и захлопнул дверь, едва я ступила за порог.

На негнущихся ногах я прошла по дорожке до ворот, уже не любуясь ни особняком, ни палисадников. Щёки жёг стыд, в глазах скапливались глупые слёзы. Давно я не чувствовала себя такой униженной дурой!

Покинув территорию дома, я остановилась возле ворот и отдышалась, приложив к груди руку. Хотелось вернуться и высказать дворецкому в лицо всё, что я от растерянности забыла сказать в приёмной. Но я знала, что это будет выглядеть глупо и жалко.

Собравшись с силами, сцепила зубы и сделала шаг к мостовой.

Что же. Быть может, в доме еврейского ростовщика мне повезёт больше.

Глава 12

Вновь пришлось потратиться на пролётку. Пешком до Хитровки идти я была не готова ни морально, ни физически. Даже если бы и знала, в каком направлении двигаться. А уж оказаться в тех краях в одиночку, без свидетелей, — идея, мягко говоря, так себе.

Пролётка подпрыгивала на ухабах, везя меня всё дальше от более или менее респектабельных улиц. Чем ближе к Хитровке, тем гуще становились запахи и подозрительнее — взгляды прохожих.

Про Хитровку я, разумеется, читала. Ещё в той, другой жизни. Воровские притоны, подпольные конторы, менялы и ростовщики, промышлявшие в обход закона. Оставалось только гадать, что за человеком был Игнат Щербаков, покойный муж Веры, да как он дошёл до такой жизни.

Пролётка остановилась на углу, где-то посередине между относительно приличным местом и улицей, на которую не следовало соваться. Здесь же я увидела будку городового. Он окинул подозрительным взглядом экипаж, а когда показалась я, его брови взлетели на лоб.

— Убирайтесь отсюдова поскорее, барыня, — пожелал извозчик.

Я хмыкнула. Была бы моя воля — ноги бы моей здесь не было.

Ориентируясь по вывескам и номерам домов, я перешла на сторону, где стояла будка городового, который по-прежнему провожал меня удивлённо-подозрительным взглядом. За спиной начинался уже совсем другой мир: я слышала и детские крики, и отборную брань, и горячие споры.

Из узкого проулка неспешно вышли двое — настоящие щёголи. Один в узком алом фраке, отороченном атласом, с тростью, которую он эффектно крутил в пальцах, будто шпагу. Рожа у него была самая настоящая бандитская, рзбойничая. Второй, помоложе, носил узкие брюки с лампасами, короткий бархатный пиджак и пёструю косынку, небрежно повязанную на шею. Он щёлкал зубочисткой, изредка стреляя глазами по сторонам, как охотник в засаде.

Они переглянулись, разглядывая меня с издёвкой и интересом. Один даже учтиво насмешливо кивнул, и оба растворились в тени, словно их сюда только ветром надуло.

Мотнув головой, я поспешно прошла вперёд, обогнула будку городового и застыла, подойдя к нужному дому. Двери и окна были заколочены досками, вывеска с именем ростовщика наполовину сбита, так, что с трудом угадывалась фамилия.

— Что, барышня, ищете кого? — раздалось у меня за спиной.

Ко мне подошёл грузный городовой с раскрасневшимся лицом. На поясе у него болталась дубинка.

— Здесь контора была. Ростовщика, — кивнула я на заколоченную дверь.

Мужчина хмыкнул, сплюнул в сторону и окинул здание скучающим взглядом.

— Нету его. Выселили.

— Как это — выселили?

— А вот так. Он же еврей. За черту оседлости отправили, — ответил он, как будто это всё объясняло. — Что за дело-то у вас к нему? Вроде вы барынька приличная, — городовой прошёлся взглядом по моему платью и вернулся к лицу.

— Старый долг, — сдержанно сказала я.

— А-а-а-а, — мужчина поправил фуражку и махнул рукой. — Ну, дело прошлое это. Считайте, и не было долга. Кто в карты у вас проигрался? Отец? Брат?

— Муж, — отозвалась я и шагнула в сторону, намереваясь уйти.

— Вот дурак, при такой-то бабе в карты играть! Ну, дай бог, чтоб вас не проиграл.

— Уже не проиграет, — сказала я с непонятным злорадством. — Он умер.

Развернулась и поспешно зашагала прочь, не став дожидаться ответа, но чувствуя, как взгляд городового сверлил мне спину. Спустя десяток шагов боковым зрением вновь заметила тех двух щёголей. Они стояли на узком тротуаре и по-прежнему зыркали по сторонам.

Машинально я притянула сумочку поближе, а потом махнула рукой. Красть у меня всё равно нечего. Ни украшений, ни денег. Так, копейки за извозчика.

Я уже собиралась свернуть в сторону от Хитровки, как вдруг позади раздался топот, крики и чей-то сдавленный визг.

— Держи его, щенка воровского! — заорал хриплый голос.

Мгновение спустя в меня с размаху влетел худющий мальчишка лет десяти, в рваном пиджаке на два размера больше. Он едва не сбил меня с ног, я пошатнулась и чудом не упала. От столкновения его отбросило на грязную мостовую. Валяясь у меня в ногах, мальчишка сжал край моей юбки и, задохнувшись, прохрипел:

— Помогите…

Пока я моргала, налетели двое краснолицых мужиков, с руганью и тяжёлыми сапогами. Один уже потянулся к мальцу.

— Вот ты где, падаль!

Не знаю, какой глубоко спящий во мне инстинкт сработал, но спустя мгновение я кинулась на мужика едва ли не с кулаками.

— Вы что удумали?! Мальчишке плохо стало, он лежал здесь, когда я подошла!

Тот озадаченно почесал затылок.

— Да на нём клейма ставить негде. Разыгрывает тут представление для таких малахольных, как вы! — ощерился мужик, пытаясь обойти меня.

Я не дала и шагнула вперёд.

— Оставьте мальчика в покое, он не тот, кого вы ищете!

— Не лезь не в своё дело!

— Что здесь творится?!

Наши громкие голоса привлекли толпу случайных зевак. Я заметила вдалеке и городового. Шумно, тучно дыша, он медленно поднимался в гору. Кто-то завыл, что обижают сироту, на мужиков стали косо поглядывать, завязался ожесточённый спор. А увидев полицейского, незадачливые преследователи предпочли тихо раствориться во всеобщем