Сумеречная госпожа. Заклятое наследство - Наталия Зябкова Страница 11

Я потрясла головой — от обилия необычной информации она шла кругом. Малорослик по-своему понял этот жест.

— Что, не веришь? Думаешь, почему он так сделал? — он вспрыгнул на ручку кресла, а потом вновь уселся обратно и почесал за синим пушистым ухом. — Я надумал свататься к Мине из клана портных. Ты с ней знакома, но не помнишь — она подданная Флейтиста, живёт в его сиде. Вот он придумал — если мои намерения крепки, я выдержу жизнь в мире, где правит железо, и стану докладывать ему о тебе.

Он тяжело вздохнул. При упоминании Мины, его невесты, мне привиделась маленькая мышиная мордочка, в изысканном кружевном чепце, с трогательным чёрным носом и круглыми глазками, блестящими почти человеческим разумом… Может, я действительно была когда-то знакома с нею?

— А… — больше я ничего не успела сказать. Черничник вновь подскочил и затараторил:

— Ни о чем не спрашивай! Ты должна вспомнить сама! Мне запрещено рассказывать о тебе и… — он замолчал, зажимая рот обеими руками. Похоже, просить малорослика соблюдать тайну, означало сделать её достоянием каждого. Однако, он стойко держался, смотря на меня округлившимися глазами: слова явно желали потоком вырваться из него! Наконец, не совладав с собой он взвыл и вновь исчез.

Я покачала головой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Как-то подозрительно спокойно воспринялось реальное существование такого существа, как Черничник. Более того, в душе поселилось чувство, что так и должно быть, и всё постепенно встаёт на свои места! Он говорил о Флейтисте, а я, на самом краешке тёмной бездны сознания, где обитал синий паук с розовыми рюшами и мучающий меня голос, шепчущий признания, услыхала тихую пронзительную мелодию, от которой все волоски на теле встали дыбом.

Повинуясь внезапному импульсу, я быстрым шагом прошла в угол гостиной, где стоял массивный резной шкаф, украшенный завитками в виде крыльев летучих мышей и бабочек Acherontia Atropos, в простонародье называемых мёртвая голова. После появления Черничника, вкусы Савелия Петровича уже не так сильно удивляли. Ухватившись за позеленевшую от времени латунную ручку в виде изогнутой руки скелета, я потянула — створка с лёгким скрипом поддалась, открывая темную внутренность шкафа. На полках этого готического чуда самые тривиальные предметы соседствовали с совсем уж странными. Стопку обыкновенных розовых махровых полотенец венчал большой, с голову младенца, прозрачный хрустальный шар, казалось, светивший таинственным светом изнутри. Рядом стояла ониксовая ступа для специй и трав, рядом с нею — большая коробка, обшитая черным бархатом. Красивая шкатулка, явно старинная, соседствовала на полке с обыкновенной фарфоровой чашкой с незабудками. Ужасно захотелось налить туда кофе и посидеть на террасе!

Тут я спохватилась: а есть ли в этом доме кофе? Большая золотистая пачка зернового «Лаваццо» притаилась тут же, в уголке, рядом с медной устрашающего вида узорчатой старинной кофемолкой грозящейся массивной ручкой. Кофе — не на кухне? Я тут же решила устранить это безобразие. Кофемолка оказалась удивительно тяжелой — настоящий металл, а не привычный лёгкий пластик. Пришлось сунуть под мышку килограммовый пакет с ароматными коричневыми зёрнами, и обеими руками ухватить кофемолку — иначе никак не удержать!

За аркой безошибочно угадывалась просторная, вполне современная кухня — множество шкафчиков приятного оливкового цвета, газовая плита−панель с пятью разнокалиберными конфорками, духовка, стоявшая на столешнице на уровне пояса, круглый полированный стол красного дерева с четырьмя резными стульями в центре…

Старинная мельница прекрасно смотрелась на бледной зеленоватой каменной столешнице с красивыми мраморными разводами. Пристроив пачку кофе рядом с ней, я замерла, впитывая очень знакомое чувство — так должно быть. Чем дольше находилась в доме, тем сильнее убеждалась — ни за что не стану его продавать! Даже вещи внутри — каждая казалась до боли знакомой, родной!

Не заставят! Ни одного предмета не отдам в загребущие руки родственников — пусть хоть режут! Кто же этот Савелий Петрович, бывший владелец дома — настоящий дедушка или… загадочный Флейтист, о котором говорил Черничник?

От такой мысли резко закружилась голова.

— Ну, что? Вспомнила? — малорослик сидел на рабочей поверхности рядом с плитой, по обыкновению, болтая ногами в воздухе. — Вижу! Не отвертишься!

Он потянулся к розетке, наполненной какими-то не-то зернами, не-то орехами и принялся отправлять их в рот одно за другим, с абсолютно бессовестным чавканьем. Заметив мой взгляд, он пододвинул розетку ближе и спросил:

— Хочешь?

Я было потянулась, но в последний момент отдёрнула руку, отчётливо ощущая опасность.

— Ах, да! Тебе нельзя! — он захихикал. — А ты всё-таки не дура! Не альва, железнобокая… или? Кто ответит: если побывала в подменышах — человек ли? У смертных другие пути! Хочешь выяснить? Попробуй орешек из леса Кернунна!

Кернунн — от этого имени по рукам и ногам побежали мурашки. Казалось бы — что такого? В мифологии это бог леса, скотоводства, плодородия. Как у всех языческих богов, у него много имён — Цернунос, Пан, Рогатый… Но я знала — у него есть и другие, нечеловеческие имена, тайные, одно из которых мне известно — Карней! Я едва удержалась, чтобы не произнести его вслух — но и этого оказалось достаточно.

Непрошенное яркое воспоминание окрасило лёгкий полумрак гостиной в цвета рассвета. Жаркие дуновения заструились по коже, в ноздри ворвался воздух, напоённый запахами мёда, трав и свежевскопанной земли. Жужжание насекомых слилось в ушах с пением птиц и стрёкотом кузнечиков и цикад. Рассветные лучи едва тронули горизонт. В траве прямо на глазах из воздуха образовывались будущие Слёзы Истинной Любви, а пока только обыкновенные росинки — насколько они могут быть обыкновенными в Тир Нан Ог, Стране Вечного Лета?

На его гладкой тёплой коже, остро пахнущей древесным соком, цвели лозы — разве можно назвать татуировками эти живые чудо-рисунки, с распускающимися весенними бутонами и опадающими осенью листьями?

— Ариадна! — шептал он, держа моё лицо в ладонях, внимательно всматриваясь невероятными глазами цвета молодой листвы. — Поведай, что убивает твоё сердце? Может, в силах лесного властителя его исцелить?

— Мне нужны Слёзы Истинной Любви, — говорю я, но не такого ответа он ждёт. Густые золотистые брови вразлёт хмурятся, но Кернунн отпускает меня, отходит на шаг и тянется за паутинкой, на которой в рассветных лучах горят, словно искры разгорающегося костра, капли волшебной росы.

— Не одна? — широкие скулы напряглись. Киваю, не в силах произнести ни слова. Вокруг него бурлит энергия жизни, так сильно, что боюсь выдать себя хриплым голосом. — Сколько?

Набравшись наглости, показываю раскрытую ладонь.

— Пять? — в его голосе нет удивления. — Не для себя. Вновь! — слова падают между нами, придавливая к земле непомерной