Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье Страница 11

— Я верну Иларию домой, — резко разворачиваюсь, переступаю через тело отца и выхожу из тронного зала. Кровь всё ещё пятнает мои руки и ноги, но это тревожит меня не так, как должно бы. Кадмус Таркин больше никогда не сможет причинить мне вред, и уже одно это — повод праздновать.

— Какое прекрасное начало утра, — улыбается Веспер, облизывая губы. — Ну и каково это — жить своей правдой при свете дня, Верховный генерал?

Я размазываю кровь с рук по талии, потуже запахивая плащ.

— Началась новая эпоха, Веспер. И все, кто встанет у меня на пути, заплатят.

ШЭЙ

Каждое утро последние две недели я встаю ещё до рассвета и прихожу посидеть перед статуей своего отца. Не знаю зачем. Я не чувствую себя ближе к нему из-за этого, но какая-то часть меня всё ещё надеется, что, если я коснусь его руки, как в тот самый первый раз, когда увидела его изваяние, я снова его увижу. Это глупая надежда, но не знаю, что ещё мне делать и к кому ещё обращаться за ответами. Я засыпала мать тысячей вопросов, и на большинство из них она ответила. Но есть несколько, на которые даже она не может дать ответ. Например, как мне победить Дрогона, если Бастиану удастся его освободить? На что ещё способна моя магия? С кровью ледяных эльфов и Целестиалов смогу ли я прожить смертную жизнь, или обречена идти по этому миру сотни лет и однажды увидеть, как Атлас погибнет в бою или умрёт от старости?

Этим утром я отказываюсь от посещения статуи отца, выбирая вместо этого раннюю утреннюю верховую прогулку.

На улице зябко. Рассвет стремительно приближается, пока я иду к Фэндруилу. Сераксэс крепко спит в своём загоне, и это заставляет меня замедлиться. Даже в хороший день она бывает не в духе, и я не уверена, что, если разбужу её до того, как солнце покажется из-за горизонта, это сыграет мне на руку. Вдруг её голубые глаза распахиваются и находят меня. Я виновато улыбаюсь, надеясь, что лакомство в моей руке сгладит столь раннюю поездку. К моему удивлению, словно Сераксэс чувствует мою тревогу и дурное настроение, она не доставляет мне никаких хлопот, когда я вывожу её из стойла и сажусь верхом.

Как только она доедает своё угощение, а я надёжно устраиваюсь в седле, она взмывает в сумеречное небо, парит, переворачивается, закручивается в воздухе, даря мне тот прилив, которого я так отчаянно жажду. Я крепко сжимаю поводья и принимаю на себя ледяное жало ветра. Она выравнивается и скользит над спящим городом.

Я выпрямляюсь в кожаном седле, закрываю глаза и широко развожу руки. Ветер проносится мимо меня. Волосы развеваются за спиной. И впервые за многие недели я чувствую себя свободной.

Глубоко вдохнув, я наконец принимаю тот факт, что больше ничего не контролирую.

В ближайшие дни нет никакой гарантии, что остальные правители присоединятся к борьбе против Бастиана — против Дрогона. Никто не знает, поверят ли они нам, поверят ли мне, но мы обязаны попытаться. Если мы этого не сделаем, нам не выиграть войну.

Я слышу шёпот тех, кто служит в Стеларе. Их причитания о том, что, если Бастиан захватит меня, именно я стану причиной освобождения Короля Демонов из его темницы.

Но что, по-вашему, я должна сделать?

Я не стану сжиматься, не стану прятаться и уж точно не позволю другим заслонять меня от тьмы только потому, что мне страшно.

Каким Базилиус — каким Солом — я была бы, если бы позволила себе приглушить собственный свет, едва только открыв его в себе?

Я могу бояться будущего, но я больше не одна. С чем бы мы ни столкнулись, мы встретим это вместе.

Солнце поднимается над заснеженными вершинами гор. Сераксэс устремляется навстречу свету, и мы обе ощущаем уют и тепло солнечных лучей, несмотря на холод в воздухе. Под кожаными одеждами для верховой езды мою кожу покалывает, и по всему телу бегут мурашки. Не от холода, а от затишья перед надвигающейся бурей. Теперь я знаю, что могу чувствовать присутствие отца. Наша связь глубоко укоренилась в нашей крови — наша магия привязывает нас друг к другу, хотя мы и пребываем в разных мирах. Он здесь, рядом со мной. И он всегда будет рядом.

Сераксэс фыркает, мгновенно завоёвывая всё моё внимание. Я смотрю вниз и замечаю движение в Фэндруиле. Щурюсь, пытаясь понять, какой дракон пришёл в движение и готовится к взлёту. Сильно сомневаюсь, что Трэйн встал так рано. В последнее время он допоздна просиживает над перепиской с другими королевствами, неся на плечах тяжесть своей недавно обретённой короны. Остальные наездники Базилиус обычно появляются здесь только после обеда, так что это может быть только один человек: моя мать.

Корвэкс взмывает вверх с пугающей скоростью. Он и моя мать в бою наверняка были бы силой, с которой пришлось бы считаться. Наверное, мне стоило сказать ей, куда я собираюсь. Хоть у меня теперь и есть татуировки Орхэль, я всё ещё новичок в верховой езде и не должна летать одна.

Я уже готовлюсь к выговору, когда громадное тело Корвэкса скользит рядом с нами. Сераксэс резко поворачивает шею к своему старшему брату, оскаливает зубы и прищуривает глаза. Я не совсем уверена, разозлило ли её то, что он слишком быстро к нам приблизился, или то, что он подобрался слишком близко ко мне, но она не рычит и не пытается свернуть с курса. Тревога прокрадывается мне в грудь, когда я поворачиваюсь и встречаю серый взгляд матери. Но её лицо не испорчено сердитыми складками, и она не смотрит на меня с осуждением — она улыбается.

— Ранняя утренняя прогулка? — она игриво двигает бровями.

— Мне просто нужно было немного пространства, — признаюсь я, поглаживая чешую Сераксэс и отвлекая её от брата. — Нужен был свежий воздух, чтобы проветрить голову.

— Похоже, в этом мы с тобой похожи, — она указывает подбородком в сторону гор. — Чего мы ждём?

— Ты не для того здесь, чтобы наорать на меня?

— Наорать на тебя за что? — она склоняет голову набок.

— За то, что я вылетела сюда одна? Всадники должны летать парами.

— Но вот же я, — улыбается она. — Ты знаешь, почему мы летаем парами?

— Если одну из нас выбросит из седла, другая поймает.

— Да, — кивает она, — но мы летаем парами ещё и потому, что вместе