Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье Страница 10

— Нет. — Керес качает головой, и я склонен ей верить. — Какой магией она владеет?

— магией света, доступной только Целестиалам, — объясняю я, и они бледнеют. — Её настоящее имя — Аурелия Базилиус-Сол. Она дочь Сильвейн Базилиус и Энвера Сола.

— Энвера Сола? — Гаррен хватается за грудь. — О чём только думал Армас, предлагая нам свою внучку?

— Боюсь, Ваше Величество, Армас Базилиус уже не ответит ни на один из ваших вопросов.

— Он мне ответит! — Гаррен вскакивает на ноги, побагровев лицом.

— Он мёртв.

— Армас Базилиус мёртв? — мой отец указывает на меня пальцем. — Откуда ты это знаешь? Мы не получали вестей о его смерти.

— Получите. Я сам видел, как Трэйн Базилиус забрал его голову. Теперь он новый Ледяной Король, и уверяю вас, он ни за что не оставит Шэй и не станет продолжать союз с Мидори. Она Базилиус, а они гордая семья.

— К чему ты клонишь? — нижняя губа Керес дрожит. — Мы должны просто бросить нашу дочь? Может, она и Базилиус, но, клянусь, мы этого не знали. Она такая же моя дочь, как и дочь Сильвейн.

— Боюсь, семья Базилиус не посмотрит на это так. Я знаю Трэйна. Он сочтёт поступок своего деда предательством и изменой, оправдывающими быструю казнь. Трэйн может быть кем угодно, в лучшем случае глубоко безнравственным, но он яростно предан Сильвейн и, соответственно, Шэй. Он не поверит, что у вас с королём не было заранее знаний о её настоящем происхождении.

— Клянусь, мы не знали, — взгляд Гаррена мечется от меня к моему отцу. — Мы не знали, Кадмус. Клянусь, мы не знали.

— Ваше Величество, у вас есть два пути, — вполне в духе моего отца — перескочить через чувства и сразу перейти к стратегии. — Мы можем отправить весть узурпатору Трэйну, что он обязан вернуть нам наследную принцессу, иначе Мидори объявит войну, или же полностью отречься от ледяной эльфийки, владеющей магией. Если наш народ узнает, что наследница мидорианского трона не мидорианской крови и, что ещё хуже, владеет запрещённой магией, они не преклонят перед ней колено. Это вызовет гражданские волнения, и на улицах вспыхнут бунты с требованиями её казни. По моему мнению, ледяные эльфы оказали нам огромную услугу, избавив наши земли от её осквернённой крови.

— Вот это твой совет? — шиплю, стискивая зубы, и за это получаю от отца взгляд, полный глубинной ярости. — Угрожать ледяным эльфам, которые идут в бой верхом на драконах, или бросить принцессу только потому, что тебе не по вкусу её кровь?

— Если ты считаешь себя таким мудрым, Лорд-командующий, скажи-ка мне, что бы ты посоветовал королю и королеве? М-м? Я жду, Бастиан. Говори, раз уж ты, очевидно, так много знаешь.

У меня сжимается грудь, и я только и могу, что беззвучно хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Согласен ли я с отцом? Нет. Особенно когда дело касается его взглядов на владеющих магией и осквернённую кровь. Но и лучшего плана у меня нет. Я пытался вернуть Шэй, а она ясно дала понять, что не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни со своими родителями. Она выбрала наших врагов. Она выбрала его, а не меня. Я не хочу бросать её, но, по правде говоря, она отвернулась от нас задолго до того, как я ступил в Стелару.

— Так я и думал, — голос отца рассекает мои мысли, заставляя чувствовать себя ничтожеством. — Ты сделал карьеру на том, что перечил мне на каждом шагу, но сам не способен предложить ни одного здравого совета. В тебе слишком много от твоей матери, Бастиан. Тебе давно пора оставить её слабость позади и наконец…

Из горла моего отца вырывается гортанный звук, и я встречаю его полный ужаса взгляд. Я не помню, как сменил облик, и уж точно не помню, как вонзил когти ему в грудь, но я чувствую, как его лёгкие наполняются кровью и как замедляется его сердцебиение.

— Я не слаб, — шепчу я. — И ты не будешь так говорить о моей матери.

Короткие судорожные вдохи срываются с его губ, глаза закатываются, и его обмякшее, безжизненное тело соскальзывает с моих когтей и с грохотом падает на пол. Его кровь растекается вокруг моих покрытых шерстью лап, прорываясь сквозь кожаные сапоги. Веспер и остальная часть моей личной стражи обнажают оружие и направляют его на немногочисленных стражников, расставленных по тронному залу, пока я делаю шаг к Гаррену и Керес. Ужас. Чистый, ничем не прикрытый ужас полосует их лица, и я не могу их в этом винить. Я привык видеть это выражение, направленное на меня всякий раз, когда меняю облик, но в этот раз оно ранит куда сильнее обычного.

— Бастиан! — восклицает Керес. — Пожалуйста.

Я останавливаюсь. Я никогда не собирался причинять им вред, но понимаю, как это должно выглядеть со стороны, когда я иду вперёд, нося на себе свежепролитую багровую кровь моего отца, словно боевую раскраску.

— Вам не нужно меня бояться. Я не причиню вам вреда.

— Что всё это значит? — Гаррен машет рукой вверх-вниз передо мной. — Что ты такое?

— Ваша дочь не потеряна, — игнорирую его вопросы, сам толком не зная, как на них ответить, кроме как признать, что я чудовище. — Доверьтесь мне, и я смогу вернуть её домой.

— Прости меня, — Керес наконец обретает голос, — но разве ты уже не пытался вернуть её домой и не потерпел неудачу?

Веспер шипит, срывая с лица свою золотую маску. Я поднимаю руку, безмолвно приказывая ей оставаться на месте. Она может счесть вопрос королевы дерзостью, но я знаю Керес лучше. Она мать, скорбящая по своей дочери. Ей нужны гарантии, а не новые несбывшиеся обещания.

— Шэй слепа, — я возвращаюсь в человеческий облик. Веспер срывает плащ с плеч и протягивает его мне, чтобы я прикрыл обнажённый торс. — Ей кажется, что она знает всю правду, но она ошибается, её ввели в заблуждение. Дайте мне ещё один шанс доказать, что я достоин звания вашего Верховного генерала.

— Что-то я не припомню, чтобы присваивал тебе титул Верховного генерала, — Гаррен выпячивает грудь с притворной уверенностью.

Я указываю на отца, лежащего мёртвым на полу.

— Это место теперь вакантно, и я его занял. Если у вас есть возражения, выскажите их сейчас.

Гаррен и Керес быстро переглядываются, но ни один из них не оспаривает моё право. Я больше не собираюсь играть по правилам и позволять другим распоряжаться моим будущим. Я вступил в новую эпоху — эпоху, в которой беру