Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова Страница 8

Но должна же хотя бы заартачиться. Хоть ради приличия.

— Ну, зачем ты так? Не отказывайся от денег, — она заламывает руки. — И еще. Отрабатывать две недели не нужно. Можешь уйти сегодня. Отдохни дома, поищи новое место. Твоих клиентов распределим. Оля возьмет часть, новенькая сотрудница — оставшихся.

— У вас уже и новая кандидатка на мое кресло имеется?

— Нет… то есть да… Мы рассматриваем одну девочку.

— А как же «тяжелые времена, нужно сократить штат»? — ухмыляюсь.

Поняв, что прокололась, Ксения Борисовна стремительно бледнеет.

— Людочка, — снова начинает причитать начальница, — ты уж пойми, мы не можем тебя оставить.

Как будто я — старый диван, который перестал вписываться в интерьер.

Ох уж эти горе-любовники, зла на них не хватает. Наобещали мне курсы и премии, а сами решили по-быстрому избавиться от неудобной свидетельницы.

— Мы хотим расстаться по-доброму, — трындит женщина. — Ты хорошая девочка. Просто так складываются обстоятельства. Так что, я подготовлю документики?

— Готовьте, — милостиво разрешаю я и, отодвинув Ксению Борисовну, иду к кабинету главбуха.

Дверь у той закрыта на ключ. Я несколько раз стучусь, да только без толку. Проходящая мимо девочка из бухгалтерии говорит:

— Людмила Владимировна приболела. Взяла день за свой счет. Приходите завтра.

Завтра меня здесь уже не будет.

— М-м-м, как вовремя, — ворчу я, пнув дверь ногой.

— Ей ночью плохо стало, — отвечает девушка со вздохом.

— Подскажите, а где найти Сергея Павловича?

— Его тоже нет. На встрече.

На какой встрече, интересно? По обмену отчетами голышом?

Злость выплескивается наружу, хотя я и понимаю, что бедная служащая неповинна в моих проблемах. Но как же бесит, что меня попросту вычеркнули! Как будто отработала свое, и свободна! Проваливай, Люда, никому ты нафиг не нужна.

Я танком пру в приемную генерального, мысленно заготавливая монолог. Обличительную речь, в которой не просто сдам этих трусов-любовников, но и детально опишу увиденное. Пожалуй, начну с: «Какого черта тут происходит…»

А дальше — по ходу действия определимся.

Только вот сидящая цербером перед дверью босса Марина поднимает на меня ленивый взгляд. Сегодня её осанка ещё прямее обычного. Губы сжаты в тонкую линию.

— Мне нужно к Илье Андреевичу.

— Он занят, — отвечает она.

— Это очень срочно.

— Простите, но он просил не пускать вас. Ваши документы будут подписаны начальником службы персонала.

А, значит, про мой уход уже всем доложили. Хотя чему я удивляюсь. Марина и Людмила явно общались, вчера так точно мило чирикали. Наверняка главный бухгалтер и попросила не пускать «эту умалишенную толстуху» к генеральному.

— По какой причине я не могу войти? — спрашиваю я.

— Мне не поручено объяснять. Поймите, я и не обязана отчитываться перед вами. Вы представляете, КТО такой Илья Андреевич? Вообще чудо, что он хоть единожды с вами заговорил.

Разумеется, я и сама считала Журавлева почти что богом. Недоступным для простых смертных. И за последние дни неоднократно переступила все возможные границы, отбирая его ландыши и врываясь к нему в кабинет.

Но я ведь хочу как лучше. Рассказать ему правду. Уберечь от ошибки.

Пф-ф, как сложно.

Ладно-ладно. Не очень-то и нужна мне эта личная встреча.

Я возвращаюсь в пока ещё свой кабинет.

Сажусь за компьютер. На секунду меня охватывает паника. Знаете, это чувство, когда ты вроде поступаешь правильно, но что-то зудит: «Не надо так делать, одумайся, что скажут люди?»

Но затем я осекаю себя. А не плевать ли мне на общественное мнение тех, кто уволил меня одним днем? Пусть подавятся своим бесценным недовольством. Хватит быть услужливой и всем пригожей.

Короче говоря, во мне кипит желание напоследок хоть что-то сделать. Потому открываю корпоративную почту и создаю новое письмо. Адресат? Разумеется, наш генеральный директор. Тема? «Личная информация». Без конкретики, но пусть так. Надежда у меня одна — что свою почту Журавлев читает сам.

Я некоторое время взираю на пустое поле в графе «Содержание», надеясь, что текст появится сам по себе. К сожалению, чуда не происходит. Потому начинаю писать.

Без сомнений и скромности. И полуобнаженную Людмилу, и Сергея Павловича за её спиной, и их глупые отмазки про отчеты, которые они заполняют на ночь глядя. Так, еще добавлю, что мне-то всё равно, кто с кем спит. Но ситуация вышла некрасивая, и я пострадала ни за что. В конце добавляю с некоторым пафосом: «Я не требую ничего. Просто считаю, что вы должны знать правду».

Теперь нажимаю «Отправить».

Письмо висит пару секунд, курсор крутится. А потом на экране всплывает мерзопакостное уведомление: «Сообщение не может быть доставлено».

Как так?

Обновляю страницу, отправляю еще раз. Опять не может быть доставлено. А если написать с нуля? Не может. Да что за бред?! Ладно, попробую отправить на общий адрес приемной.

Выдает такую же ошибку.

— Они что, и почту мне обрубили?! — вырывается у меня.

Как оперативно. Позаботились.

Вот теперь мне становится неприятно. Конечно, вся эта ситуация изначально попахивала дурно, но пока я видела варианты решения – мне хотелось действовать. А сейчас стало понятно: да это же бессмысленно, просто пустая трата времени. Не караулить же Журавлева у входа в клинику днями напролет, дабы сообщить ему печальную правду.

Нет, так я, конечно, поступать не собираюсь. Свое время дороже чьих-то интрижек. А вот клинику хочется наказать. Например, натравить на неё комиссию по трудовым спорам. А что, уволили одним днем, без каких-либо заявлений, без выплаты компенсации. Нарушение прав работника налицо. Я хоть и не юрист по образованию, но тут много ума не надо.

Чего это я должна кому-то уступать, быть понимающей и услужливой? Об меня топчут ноги.

Разумеется, возвращаться работать сюда я не намерена, не с таким руководством, но пусть их, что называется, нагнут. В общем, да, надо забрать документы и пойти писать жалобу.

И всё-таки я собираю вещи аккуратно, как будто кто-то может сделать мне замечание за небрежность. Ландыши стоят на подоконнике, чуть поникшие, но всё дурманно пахнущие. И что с ними сделать? Оставить тут? Выбросить?

Мне почему-то жалко.

— Ну что, поедем отсюда? — тихо спрашиваю я, будто цветы способны ответить.

Они, конечно же, молчат. Но я упаковываю стебли в пакет,