Пышный размер. Ландыши от босса - Татьяна Новикова Страница 7

Но, если вдуматься, если отнестись к ситуации по-человечески…

Это ведь неправильно до жути.

Как бы я ни относилась к Журавлеву (по правде, до вчерашнего дня я никак к нему не относилась, ибо он был величиной недосягаемой), тот не заслуживает быть в неведении. Наш строгий, холодный, заносчивый босс тоже человек. Даже ему может быть больно. Тем более если он покупал ей ландыши. А она тут же изменила ему…

Тьфу!

Хорошо. Допустим, я собираюсь поделиться правдой с Журавлевым, только как мне её доказать?

Они ведь не будут ещё раз бегать полуголыми по коридорам специально для меня. Диктофонной записи нет, как нет и свидетелей или фотографий. Только мое слово против их. И, давайте будем откровенны, кто поверит какому-то косметологу, если она пытается идти против главного бухгалтера и финансового директора.

Я могла и вовсе разозлиться на обидные реплики в мой адрес и захотеть отомстить.

Короче говоря, веры мне нет.

А самое печальное… где-то в глубине их высказывания задевают меня, потому что они правдивы. Я действительно толстая. Я не из тех девушек, у кого плюс-сайз смотрится элегантно и стильно. Нет. У меня крупные бедра и узкий верх, выпирающий живот. Я стараюсь носить футболки «на вырост» (ну, на размер или два больше моего), чтобы они не впивались в тело.

И я ненавижу себя за это.

Но поделать ничего не могу.

Я бы хотела стать стройной, влезть ну хотя бы в сорок восьмой размер. Но вместо этого годами покупаю в кондитерской очередной кусочек тортика и обещаю «завтра точно заняться собой».

Дом встречает меня привычной тишиной. Миша играет в наушниках. Если прислушаться, то доносятся выстрелы и крики. На экране бегает какой-то брутальный мужик, который убивает зомби. Мой парень настолько занят, что даже не сразу замечает мое появление в комнате.

Впервые я не хочу ничего ему рассказывать. Обычно я делюсь с ним всем. Историями клиентов или сплетнями. Я вообще-то болтушка, когда рядом «свой» человек. Мне нужно проговорить вслух всё то, что скопилось за день.

Но сегодня нет никакого желания потрошить душу. Это моя тайна, пусть она ею и останется. Как будто если я скажу Мише, он сделает всё грязнее. Либо отмахнется («Да ладно, забей, тебе показалось»), либо найдет способ ткнуть меня в слабое место. А мне и без него хватает тычков.

— О, привет. Есть что-нибудь покушать? — спрашивает он мирным тоном.

Неужели даже не забеспокоился, где я шляюсь позже обычного? Время-то к полночи близится. Ему настолько плевать? Он хоть что-то ко мне испытывает? Или просто живет в моей квартире и питается за мой счет?

Когда он в последний раз делал мне комплимент или говорил о любви? Так и не вспомнить. О свиданиях — ресторан или хотя бы доставка роллов на дом — вообще молчу. Мы живем как семейная пара с двадцатилетним стажем. Без страсти или нежности.

Но я не рискну первой расстаться.

Потому что на подкорке сидит мысль, вбитая в меня с детства: да кому ты вообще нужна.

Тяжело вздохнув, я иду к холодильнику, чтобы накромсать Мише бутербродов.

***

Заведующая отделением косметологии, Ксения Борисовна, встречает меня едва ли не у входа в клинику. Клянусь, я едва переступила порог нашего просторного холла и поздоровалась с девочками на стойке информации, как она подлетает ко мне откуда-то из-за угла.

Ксения Борисовна всегда деловая, нетерпеливая. Её любимая фраза: «Родные, давайте быстрее!», даже в тех ситуациях, когда речь вообще не идет о скорости. В нее будто встроен моторчик. Ей нужно постоянно быть в движении. Но сейчас она останавливается в шаге от меня и мнется. Начинает мять край своей рубашки, перебирает бумаги в черной папке.

— Людочка… — начинает она и тотчас замолкает.

Мои пальцы холодеют, и внутренности перекручиваются. Будто лифт сорвался с троса и несется вниз с оглушительной скоростью. Я знаю этот извиняющийся взгляд и этот якобы расстроенный тон. Им не предлагают повышения. На самом деле, зав отделением просто неумело отыгрывает роль человека, которому жаль…

…жаль расставаться с неугодным сотрудником.

Я видела этот её образ, когда она увольняла других девочек, и он ужасен, будем честны. Ей не хватает искренности и человечности. Глаза пустые, смотрят куда-то сквозь. Теперь вот Ксения Борисовна пытается печально улыбаться, обращаясь ко мне:

— Людочка, — повторяет она. — Давай пройдем в мой кабинет? Выпьем кофе, пообщаемся? Я купила чудесные пирожные в пекарне по дороге сюда!

— Что вы хотите мне сказать? — ощетиниваюсь я, не собираясь никуда идти. — Внимательно слушаю, говорите здесь.

— Ты пойми… времена нынче такие тяжелые…

— Понимаю. И?

— Мы должны с тобой попрощаться.

***

Конечно, всё стало очевидным еще до того, как Ксения Борисовна закончила свою жалобную арию про тяжелые времена. Причина не в кризисе и не в оптимизации штата. Не в клиентках, которым я пришлась не по нраву.

Нет, моя вина только в том, что я стала неугодным свидетелем чужой страсти. Маленького человечка типа меня легче убрать, чем подкупить. Не буду мозолить глаза руководству, вот и проблема разрешится.

Я даже не особо удивляюсь, хотя во рту горчит от неприкрытой лжи Людмилы и её любовника. Не то, чтоб я всерьез рассчитывала на халявные курсы повышения квалификации или новые процедуры. Но надеялась, что они хотя бы не дойдут до моего увольнения.

Будем объективны, я работаю отлично. Клиентскую базу наращиваю, с обязанностями справляюсь на пять с плюсом. Ни единого замечания, даже была какая-то внутренняя грамота за безукоризненный труд в течение прошлого года.

— Родная моя, — начальница вздыхает так, будто выгоняют не меня, а её. — Ты пойми правильно. Решение далось непросто.

Она поправляет очки, перекладывает папку из руки в руку. Вся такая идеальная, как с официальной фотографии на сайте клиники.

— Кому далось непросто? — спрашиваю я язвительно. — Вам?

Начальница вновь издает тяжкий вздох.

— Руководству. Мы выплатим тебе компенсацию. Всё как полагается по закону. Даже больше. Нам очень жаль.

— А если я откажусь? — скрещиваю руки на груди.

Конечно, если уж меня гонят прочь — я уйду. Не из тех людей, кто до последнего держится за место. Ясно же, что коль хотят уволить —