Имран. Заберу тебя себе - Лена Голд Страница 14

Раздается телефонный звонок. Это мобильный Имрана. Он встает, смотрит на экран.

— Да, — бросает он в трубку и выходит из кухни.

Слышу его отдаленные, деловые реплики из гостиной. Пока он говорит, навожу идеальный порядок на кухне — вытираю стол, расставляю все по местам. Это мой способ привести в порядок не только пространство, но и собственные мысли.

Когда уже не остается ни одной соринки, решаю пройти в спальню. Или в гостиную. Может быть, сесть в кресло, подождать, пока он закончит. Или просто быть рядом, чтобы не чувствовать себя такой одинокой в этой огромной, чужой квартире.

Хочу пройти, но Имран, закончив разговор, выходит.

Мы сталкиваемся.

Не успеваю среагировать. Мой лоб с ударяется о его мощную грудную клетку. От неожиданности и силы толчка теряю равновесие и отшатываюсь назад, однако не падаю.

Его руки молниеносно обвиваются вокруг меня. Крепко, даже грубо, прижимая к себе. Оказываюсь в ловушке его объятий. Мое лицо прижато к его рубашке. Ощущаю тепло его тела через тонкую ткань и запах его парфюма — древесный, пряный, теперь такой знакомый.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Не от страха. От чего-то другого. От этой внезапной близости, от силы рук Имрана. От того, как мое тело откликается на его прикосновение.

Поднимаю на него взгляд. Его лицо совсем близко. Те самые губы, что так насмешливо улыбались, сейчас сжаты. А в глазах — не раздражение. Не досада. В них читается что-то острое, внимательное, изучающее. Он смотрит на меня, как будто видит впервые. Его дыхание слегка сбилось. Я чувствую его на своей коже.

Мы замерли. Время остановилось. Гул посудомойки на кухне — единственный звук, нарушающий оглушительную тишину. Его пальцы слегка впиваются в мою спину, не отпуская. А я... я не пытаюсь вырваться.

И когда он, наклонившись, кажется, хочет поцеловать, я выдыхаю ему прямо в губы:

— Не смей.

Глава 13

После того, как я выдыхаю ему прямо в губы: «Не смей», Имран не отшатывается. Он замирает в сантиметре от меня. Уголки его губ медленно ползут вверх, образуя усмешку, в которой нет ни капли веселья. Только вызов.

— А если посмею? — его голос звучит низко, почти ласково, но в глазах — та же сталь, что была и в первый вечер.

Моё сердце бьётся так, будто хочет вырваться из груди и прильнуть к его. Но я не сдамся. Не дам ему почувствовать, как волнуюсь рядом с ним. И как его близость действует на мое тело.

— Делай что хочешь… со своей Алей. А меня оставь в покое.

Словно по волшебству, его усмешка гаснет. А брови резко сходятся, образуя глубокую складку между ними. Он хмурится так… Словно я только что произнесла что-то на непонятном языке, что-то лишенное всякой логики. Мы смотрим друг другу в глаза. В этой тишине гудит всё: наша первая ночь, мой побег, сегодняшняя драка, его забота за ужином. Миллион противоречий, спрессованных в одну точку.

Потом что-то в его взгляде ломается. Не злость, не желание. Что-то вроде усталого раздражения. Его руки, всё ещё обнимающие меня, разжимаются. Он нехотя, против собственной воли, отпускает меня. Спина, только что согретая его ладонями, моментально холодеет.

Он отступает на шаг, прокашливается, прочищая горло. Отводит взгляд к окну, в ночную тьму за стеклом.

— Иди отдыхай, — говорит он ровным, лишенным интонации голосом. — Завтра поедем за твоими вещами. И… ты можешь отправиться на работу, если захочешь.

На работу. Эти два слова обрушиваются на меня новой волной паники, куда более реальной, чем его близость.

— На работу? — мой голос звучит тонко, даже как-то… пискляво. — Нет, нет, я не думаю, что это возможно. Нужно с этим что-то делать… Я… — голос предательски срывается. — Я боюсь.

Признание вырывается само, против моей воли. Я боюсь. Боюсь, что отец снова будет караулить у офиса. Боюсь, что все коллеги уже что-то знают. Боюсь быть уязвимой на привычной, казалось бы, территории. После всего, что случилось, даже мой собственный мир — дизайн-студия, эскизы, кофе с коллегами — кажется минным полем.

Стою перед Имраном, снова ощущая себя не взрослой женщиной, а той самой перепуганной девочкой в свадебном платье. Только теперь у меня нет сил даже на гнев. Только усталость и этот леденящий, животный страх, который парализует все логические доводы.

— Нечего бояться, Алина. Не думаю, что твой отец станет испытывать удачу. А тот ублюдок уж тем более. Буду подставлять палки в каждое их колесо. Поняла меня? Расслабься.

Звонок в дверь снова разрывает тишину. Я вздрагиваю всем телом, инстинктивно отскакивая назад. В глазах снова мелькает тот черный внедорожник и лицо отца, перекошенное яростью.

Теплая, тяжелая ладонь Имрана ложится мне на плечо и сжимает его — не больно, а твердо, якоря на месте.

— Ты будешь дергаться каждый раз, когда ко мне кто-то придет? — его голос звучит прямо у самого уха, спокойно и даже с легкой досадой. — Успокойся, Алина. Ты в безопасности.

Но я не могу. Логика логикой, а инстинкты — сильнее.

— Но… Кто может прийти в такое время? — шепчу я, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Имран в ответ лишь пожимает плечами, как бы говоря «не знаю», и твердыми шагами идет к двери. Я замираю, прислушиваясь к каждому звуку. Он наклоняется, смотрит в глазок. И замирает. Плечи, только что такие уверенные, слегка опускаются. Он проводит ладонями по лицу сверху вниз, от лба к подбородку, в жесте глубочайшей усталости и… обреченности? Потом оборачивается ко мне. Его взгляд встречает мой.

— Отец, — произносит он одно-единственное слово.

Словно от пощечины, меня дергает. Отец? Его отец? Сейчас? Ночь! Почти полночь, а он… Я не готова. Совершенно не готова. Взгляд падает на себя: на эту огромную, помятую мужскую одежду, на голые ноги. Я выгляжу как его ночная прихоть. Как случайная девка, а не как… жена. Мысль о том, что тот незнакомый мужчина увидит меня такой, заставляет кровь броситься в лицо от стыда.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и почти бегу обратно в ванную. Срываю с себя ненавистную рубашку и натягиваю одежду, в которой пришла. Да, у меня ощущение, что мое тело снова в пыли и грязи. Я, наверное, выброшу этот комбин как можно подальше, лишь бы не вспоминать сегодняшний вечер, от которого кровь в венах стынет. Я так