Имран. Заберу тебя себе - Лена Голд Страница 13

— Боже правый… Это просто нереально. Какой-то замкнутый круг. Ты уверена, что тебе там безопасно?

— Пока что да. Более чем. Он даже… — я замолкаю, снова глядя на свежее бельё. — Он даже заботится как-то. Непонятно, конечно, зачем, но это факт. Слушай, я звоню, потому что завтра мы приедем к тебе за моими вещами.

— За вещами? — Лера снова настораживается. — То есть ты… остаёшься у него? Добровольно?

— Это сложно объяснить. Но да. Иначе отец рано или поздно найдёт меня через тебя. Узнает, что я пряталась в твоем доме. Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы.

— Ладно… — Лера сдаётся. Так отчетливо слышу в ее голосе усталость и тревогу. — А он… Он тебя не обижает? Не шантажирует? Скажи честно.

«Обрабатывает раны и меняет постельное бельё», — с горькой иронией думаю я.

— Нет, Лер. Не обижает. Наоборот. Ухаживает, как ни странно это звучит.

— Фантастика. Ну, ладно. Главное, чтобы с тобой всё было хорошо. Буду ждать завтра. Но за последний два часа я чуть не свихнулась!

— Все замечательно. Не переживай.

Прощаюсь и кладу телефон. Закрываю глаза, пытаясь переварить этот разговор. Проходит несколько секунд. Не успеваю хоть немного расслабиться, кск слышу резкий, настойчивый звонок в дверь, который заставляет меня вздрогнуть и вскочить с кровати. Сердце проваливается куда-то в пятки, в голове молнией сверкает одна-единственная мысль: «Отец. Он пришёл за мной».

Я слышу, как открывается. Слышу голос Имрана. Ничего страшного не происходит. А спустя минуту или две, он зовет меня:

— Алина!

Я снова вздрагиваю. Маленькими, неуверенными шагами выхожу из спальни и направляюсь на кухню. Замираю на пороге.

На столе лежат несколько бумажных пакетов с логотипом ресторана. Еда. Он действительно заказал ужин. Почему-то эта простая, бытовая деталь заставляет меня облегченно выдохнуть. Смотрю на Имрана, и он, кажется, ловит это мимолетное расслабление.

— Опять не о том думаешь, — констатирует он. Взгляд скользит по моему лицу.

Невольно усмехаюсь. Он читает меня как открытую книгу. Это одновременно злит и вызывает странное любопытство.

— О чем же я думаю, по-твоему?

— О том, что пришёл твой отец? — произносит он безразличным тоном. Будто сообщает прогноз погоды, честное слово.

Точное попадание. Чувствую, как остатки крови отливают от лица, подтверждая его правоту.

— Как ты это понял?

— Ты стала слишком бледной, Алина, — пожимает плечами, подходя к столу и начиная распаковывать пакеты. — Расслабься. Ни твой отец, ни кто-либо другой никогда не посмеют ворваться сюда. Запомни это раз и навсегда. Пока ты здесь — ты в полной безопасности.

Говорит с такой непоколебимой уверенностью, что невольно хочется верить. Возможно, в его мире, — мире власти и денег, такие вещи действительно работают. Медленно киваю, все еще ощущая дрожь в коленях, но уже не такую сильную.

— Садись. Ужинать будем. Я голоден как волк.

Достает из шкафа две просторные керамические тарелки. Ставит их на стол и начинает раскладывать еду. Наблюдаю за ним, анализируя каждый жест. Почему он это делает сам? Почему не ждет, что я, как «жена», должна бы обслуживать его? Или просто не доверяет мне на своей кухне?

Не хочу быть просто пассивным наблюдателем, или куклой, которой управляют. Да, я здесь против своей воли. Да, ситуация абсурдна. Но я не прислуга и не гостья, застывшая в нерешительности.

Делаю неуверенными шаг к столу.

— Давай я помогу, — говорю тихо, протягивая руку к контейнеру с салатом.

Он на секунду замирает. Взгляд скользит по моему лицу, оценивая мой порыв. Затем молча отдает контейнер. Наши пальцы соприкасаются. Раскладываю свежий салат с рукколой, грушей и козьим сыром, пока он открывает основное блюдо — стейки с розмарином и запеченные овощи. Запах вкусной еды понемногу разгоняет тревогу, наполняя кухню приятным ароматом.

Садимся. Он ест с аппетитом. Я же лишь ковыряю вилкой в тарелке. Мысли снова набрасываются на меня. Зачем все это? Театр для чего? Чтобы я расслабилась и стала сговорчивее? Аппетит напрочь пропал.

Имран замечает это почти сразу. Откладывает вилку и нож. Его взгляд становится пристальным.

— Ты почти не ешь, — констатирует он. В голосе нет раздражения, но есть твердость.

— Я не очень голодна, — бормочу, отодвигая тарелку.

Имран изучает меня несколько секунд, а затем произносит с какой-то почти отеческой, но оттого не менее властной интонацией:

— Не заставляй меня кормить тебя с ложки, Алина. Ты за неделю осунулась, как после голодовки. Худощавые девушки меня не впечатляют. Ешь. Живо!

Нет никакой злобы. Это приказ, но продиктованный... заботой?

Смотрю на него, на его непроницаемое лицо, и в голове выстраивается цепочка умозаключений. Сопротивляться бесполезно и нерационально. Он добьется своего в любом случае, а я только потрачу силы, которых и так нет. Силы понадобятся для более важных битв. Например, чтобы выяснить, что все это значит. И чтобы выжить.

Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, подношу ко рту вилку с кусочком стейка. Он смотрит на меня, удовлетворенный, и снова возвращается к своей тарелке.

И мы едим. В тишине. Два чужих человека, связанные абсурдным браком, за одним столом. Каждый за своей стеной недоверия и своих расчетов. Но впервые за этот безумный день делаю что-то не из-под палки, а потому, что собственный разум подсказывает: это — единственно верная тактика на данный момент.

Он доедает последний кусок и отодвигает тарелку. Я автоматически встаю и начинаю собирать со стола. Действия привычные — так я всегда делала дома. Нужно занять себя чем-то, чтобы не думать о главном. Чтобы не смотреть на него.

Складываю тарелки, собираю приборы и несу к раковине. Уже протягиваю руку к крану, как слышу его спокойный голос:

— Не надо. Есть посудомойка.

Оборачиваюсь. Он сидит за столом, наблюдает за мной. В его взгляде нет ни одобрения, ни неодобрения — просто констатация факта.

— Но тут всего две тарелки, — неуверенно возражаю я. — Не стоит запускать из-за этого целую машинку.

— Алина, — его голос становится чуть тверже, но не грубым. — Я привел тебя сюда не для того, чтобы ты убиралась или что-то мыла.

Эти слова повисают в воздухе. Они звучат так нереально, так чуждо всему, к чему я привыкла. Отец всегда считал, что женщина должна прислуживать. А этот человек, этот загадочный Имран, с его властностью и холодной расчетливостью, говорит прямо противоположное. От таких слов, от таких неожиданных жестов можно с ума сойти. Несколько таких моментов — и я, как дура, готова влюбиться в него по уши, забыв обо всех страхах и странностях этой ситуации.

Молча, подавляя