Звезда Теночтитлана - Анна Чайка Страница 14

А еще я обработала подошву своей импровизированной обуви каучуком. Просто в один день, выйдя во двор, я увидела, как Тепилцин какой-то ерундой мается. Он делал шарик из густой белой массы, что кипела на огне.

— А чем ты занимаешься? — спросила я его, понаблюдав за его работой минут десять.

— Делаю мячи для игры в тлачтли. — кивнул он, в сторону, где уже стояли два мяча, размером с волейбольные.

— Ух, ты! — потыкала я их. А затем взяла на руки один. Мяч на ощупь напоминал детский попрыгунчик, но весом килограмма два-три. Подбросив его пару раз в воздух и пару раз ударила о землю. А потом ко мне пришло озарение.

— Тепилцин, а Тепилцин? — елейным голосом попросила я.

— Чего?

— А можно я туда свою обувь опущу? — указала я на казан в которой булькал каучук.

— Зачем? — не понял он.

— Чтобы не промокала, и подошва была более крепкой. — как могла, объяснила я.

— Неа, не получиться! — немного подумав, ответил мне Тепилцин. — Я туда много ипомеи добавил. А тебе нужно помягче, чтобы сгибалось.

— А можно сделать помягче? — не сдавалась я.

— Отчего нельзя, можно. Чем меньше ипомеи, тем мягче.

— А давай попробуем!

— Мне отец наказал еще пять сделать. Так что сегодня не успеем. Давай, завтра?

И вот на следующий день, Тепилцин варил нам каучук нужной консистенции. А мы с Коаксок обмакивали туда свою обувь. Раз по десять. Мокасины только подошвой, а вот сапоги — до середины лодыжки.

Вот так и оказались мы с Коаксок обладательницами, можно сказать, эксклюзивной обувки. И сейчас не могли на это нарадоваться, шлепая по лужам. А еще я для интереса обмакнула туда небольшую холщовую сумку, что сшила в виде ранца. Его несла сейчас Коаксок, там лежала наша с ней смена белья. Хоть что-то будет сухим в этих дебрях с разверзнутой бездной сверху!

В конце второго дня на вражеской территории мы устроились на привал. Костер разжигать было нельзя, поэтому мы сидели с Коаксок на мокром бревне, укрывшись под одной шкурой, какого-то животного. Вид у нас был тот еще — две мокрые курицы. Одежда за день ни на минуту не прекращающегося дождя вымокла до нитки. Даже трусы можно было выжимать. И грызли цукаты из тыквы, авокадо и ананасов, которыми щедро снабдила нас Тоналнан. Запивая их холодной водой из родника.

Я ужасно продрогла, устала. А спать на мокрой земле… Брр! То еще удовольствие.

Воины тем временем ставили шалаши. И каждый раз первый шалаш ставили нам с Коаксок, а второй — принцу. Коаксок пошла доставать какой-нибудь отрезок ткани, чтобы постелить хоть что-нибудь. Но все было мокрым.

Тогда не слова не говоря, к нам подошел Куаутемок и протянул мне шкуру какого-то зверя. Я поднялась и взяла ее. Шкура на наше счастье была сухой. Я, прижав ее к груди, стояла и улыбалась, глядя на принца. А Куаутемок смотрел на меня, мокрую, словно курица, так, что хотелось поправить прическу и надеть самое лучшее платье!

— Спасибо! — наконец сказала я. А потом подумала, — А как же Вы, холодно же!

— Я — воин! — ответил мне принц и повернувшись, молча ушел.

И вот, что это сейчас было?

Но задумываться особо, не было сил, усталость брала свое. Поэтому залезли в шалаш, переоделись в сухое, повесив одежду на просушку внутри шалаша. Не высохнет, конечно, но что делать? Стоило только завернуться с Коаксок в презентованную принцем шкуру, как я вырубилась.

Проснулась от криков и лязга оружия. Рядом тряслась от страха Коаксок.

— На нас напали тласкаланцы. Мы все умрем! — расплакалась она.

Лязг оружия становился все ближе. И вскоре мы поняли, что бой идет уже вокруг нашего шалаша.

— Как же ошибалась бабушка! — стала причитать Коаксок. — Что же с нами теперь будет?

— Успокойся, Коаксок! Возьми себя в руки! Ты дочь своего отца, касика Тлакаелэлцина, отважного и храброго воина! — не выдержала я.

Не успела договорить, как защищающий нас шалаш просто поднялся в воздух, а мы оказались сидящими под непрекращающимся дождем.

Вокруг кружком стояли воины в боевой раскраске, с копьями на перевес.

Знали ли они, что именно хотели увидеть?

Но сейчас, сквозь боевой раскрас проглядывала некая неуверенность в своих действиях.

Поднялась на ноги. Просто, как-то не комильфо сидеть под прицелами их копий. Огляделась вокруг. Везде, куда утыкался взгляд, лежали воины. И наши и нападавших. Какие-то группы людей рыскали между ними. Мародерствуя, если это были наши, и с осторожностью оттаскивая в одну из сторон, если это были тласкаланцы. Другая группа разводила костры. От их света на поляне было видно, почти как днем.

Посмотрела на круг своих сторожей и обратилась к самому одетому. Насколько я поняла, в этом обществе, чем выше статус, тем больше одежды.

— Почему вы на нас напали? — спросила я воина, с перьевой накидкой.

Но мне не ответили.

Между тем они внимательно приглядывались ко мне. Платье, что я одела перед сном, уже успело промокнуть и облепляло так, что и раздеваться не нужно. И так все видно. Что доказывали взгляды, становившиеся с каждым мгновением все плотояднее.

Вдруг тот, к кому я обращалась, приказал своим воинам доставить нас к принцу.

«К принцу?» –успела подумать я. Но получив толчок острием копья в плечо, нехотя побрела в центр поляны, где над массой остальных индейцев возвышался один украшенный перьями, похлеще нашего Куаутемока.

Когда нас подвели к костру, наш провожатый обратился к этому разряженному:

— О, принц Эхекатль! Позволь представить то, что эти собаки охраняли лучше всего.

Тут Коаксок выскочила вперед меня:

— Вас покарают Боги! Эта девушка сама Китлали, дочь светлой богини Коатликуэ! — выпалила она.

Один из воинов, что стоял рядом с разодетым, вдруг подался вперед, занося над Коаксок руку. Этого я стерпеть не могла. Перехватив руку, ушла от захвата. Ударив горе-воина коленом в пах, а стоило ему только чуть согнуть колени, в солнечное сплетение и докончить коленом об нос.

Воин кулем свалился у моих