Звезда Теночтитлана - Анна Чайка Страница 13

— Схватить этого человека!

Те заколебались. Куаутемок был, конечно, принцем, в жилах его текла царственная кровь, но наложить руку на верховного жреца считалось святотатством! Тогда Куаутемок с улыбкой снял с руки перстень, украшенный темно-синим камнем, на котором были выгравированы какие-то странные знаки. Одновременно он вынул свиток с начертанными на нем рисунчатыми письменами и показал его вместе с перстнем жрецам. Это был перстень самого Монтесумы, а на свитке стояла подпись верховного жреца Теночтитлана. Ослушаться того, кто обладал подобными знаками власти, означало обречь себя на верную смерть и бесчестье. Поэтому жрецы, не говоря ни слова, схватили своего главаря и замерли, ожидая дальнейших приказаний.

— Положите его на камень и принесите в жертву богу Кецалькоатлю! — коротко проговорил принц.

Теперь палач, которому смерть других доставляла такую жестокую радость, сам затрясся от страха и зарыдал. Как видно, собственное лекарство пришлось ему не по вкусу!

— За что меня приносят в жертву, принц? — кричал он. — Ведь я был верным служителем богов и императора!

— Не таким уж верным ты и был — ответил Куаутемок, указывая на свиток. — Было перехвачено твое письмо правителю Тласкала. За то, что ты хотел этим свергнуть своего повелителя Монтесумы и за прочие злодеяния, записанные на этом свитке. Я сказал. Кончайте с ним!

Тотчас же младшие жрецы, которые до этого момента были только слугами верховного пабы, повалили его на жертвенный камень. Один из них облачился в его багряную мантию и, невзирая на мольбы и угрозы своего бывшего хозяина, показал на нем свое искусство. Еще миг — и тело второго человека в Точтепеке покатилось вниз по склону пирамиды. Должна сказать, что я отнюдь не была огорчена, когда этот палач погиб точно такой же смертью, на какую он обрекал множество других людей.

Этот эпизод показал мне, какой огромной властью обладал Монтесума. Достаточно было показать перстень с его руки, чтобы заставить жрецов без промедления умертвить своего собственного верховного пабу.

Примерно час спустя мы уже тронулись в дальний путь. Перед этим я успела, однако, дружески проститься со всей семьей касика. Кроме Коаксок, которая отправлялась с нами. Так решила бабушка Чипохуа, и никто не стал ей перечить. Считалось, что у бабушки Чипохуа есть дар видеть пути, что показывает иногда изменчивая богиня судьбы — Сиукоатль. Кроме того, нам с Коаксок выделили десять слуг, которые должны были нести наши вещи. И двух девушек, что должны были нам помогать. Все они стали моими рабами, хотя я очень противилась.

Я сама не знала, что меня ждет в этом Теночтитлане. А тут отвечать за двенадцать человек, которые ежедневно хотят кушать.

Но старая Чипохуа мне сказала:

— Не бойся девочка, тебя ведут Боги. И моей внучке будет лучше с тобой, чем здесь. Мы не увидимся с тобой больше…

— Я еще смогу вернуться… — хотела было сказать я

— Нет, ни ты, ни Коаксок больше никогда не увидят этот город. — жестко проговорила старушка, а потом мягко добавила. — И слава великому Уицилопочтли! Просто хочу на прощанье дать тебе совет, дочь богини. Отринь свое прошлое, его уже не вернуть! И верь своему сердцу, — положила при этих словах свою сухонькую, но все еще сильную руку мне на грудь. — Оно у тебя большое и горячее. В нем многим найдется место, надеюсь, и вредной старушки Чипохуа.

Как же права оказалась, бабушка Чипохуа. Не пройдет и года, как процветающий город будет уничтожен. А глаза Коаксок будут оплакивать всю свою семью. И только Тепильцина мы еще увидим в разрушенном войной Теночтитлане.

А пока. Пока нас вышел провожать чуть ли не весь город. Все в празднично нарядных одеждах. Улыбающиеся и счастливые…

Это прощание, разбередило душу, и я не сумела напоследок удержаться от слез. Плакали и остальные женщины дома. А Тепилцин подарил мне напоследок набор из пяти метательных ножей.

Просто однажды устав стрелять из лука, я спросила, а кидают ли у них ножи. И мы следующие пару часов кидали ножики. Правда они были рассчитаны на взрослых мужчин и очень тяжелы для меня.

А сейчас, протягивая мне комплект, завернутый в специально выделанную кожу.

— Это чтобы тебя никто не обидел! — сказал мне Тепилцин.

Я же не удержалась и, обняв и наклонив его к себе, расцеловала в обе щеки.

Наше путешествие продолжалось целый месяц. Путь был неблизкий и очень тяжелый. Зачастую приходилось прорубать зановосебе дорогу сквозь чащу леса, то и дело застревая на речных переправах. За это время я видела немало удивительного. С величайшим почетом принимали нас в многочисленных городах, где мы останавливались, но если описывать все подряд, это займет слишком много времени.

Хотя о некоторых событиях мне все же придется рассказать.

Как-то нас задержала разлившаяся река. Просидев на ее берегу несколько дней, Куаутемок решил идти окружным путем. Но большим минусом этого пути, кроме его длины. Было еще и то, что какой-то своей частью он заходил на земли тласкаланцев, скоторыми ацтеки регулярно воевали, пополняя ряды жертв для своих богов. Тласкаланцы платили им тем же. Но на данный момент между двумя территориями был заключен мир. Который тем не менее постояннонарушался с обеих сторон.

Посовещавшись между собой, наш отряд охранения все же решил двигаться по нему, чем ждать на переправе еще несколько недель.

Достигнув территории Тласкалы, мыдвигались с особой осторожностью. На привалах старались не разводить огонь и выбирать самые отдаленные от каких-либо поселений пути. Вперед теперь отправлялся разведотряд из пяти — шести человек, который должен был предупреждать, если будет опасность.

Как назло, вновьпошел дождь, то усиливаясь, то вновь морося он не прекращался ни на минуту. И идти приходилось по размокшей земле, чуть ли не по калено в грязи. Как я жалела, что в это время в Северной Америке еще не было лошадей! Это, еще несмотря на то, что на мне не было поклажи. Все остальные, кроме воинов охранения несли на себе плетенные заплечные корзины с грузом в двадцать — тридцать килограмм.

А еще у меня была обувь. Да, да еще в Точтепеке я сшила себе что-то вроде мокасин и сапог из кожи пекари (животного похожего на кабана). Просто мои босоножки, в которых я сюда попала, приказали долго жить. А местные сандалии… Господи! Они ужасно натирали