Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца Страница 45

сам по себе опиум галлюцинаций не вызывает. Яркие, необычные сны – да, но не грезы наяву и уж тем более не такие натуральные. К тому же я испытывал видения от двух источников: когда с Цзя-ин приобщился к захваченному грузу и когда принял лауданума из судовых запасов. В первый еще могли что-то подмешать, но в оба сразу? Нет, решительно невозможно.

Хиггс сошел с ума после приема лауданума. Сначала он прыгнул за борт, потом ворвался в машинное отделение и требовал скорее плыть на какой-то остров. Наконец, он убил доктора Корбина, утверждая, что защищался от Боггса. С учетом недавних событий я был готов ему поверить. Не исключено, что он и правда тогда увидел Боггса.

Джек, получив от меня дозу лауданума на куттере, стал грезить об острове и своих родных. При этом он смотрел на Темносвет.

По всему выходило, что галлюцинации возникают из-за опиума. Но если никаких примесей нет, то что выступает причиной?

Тёрнер, лейтенант морских пехотинцев, застал гибель Мак-Дугала и клялся, что убийцей был один из сгоревших китайцев с брошенной джонки.

Бред какой-то. Они никоим образом не смогли бы проникнуть к нам на корабль. Они и пошевелиться-то были почти не в состоянии… Следовательно, это очередная галлюцинация.

Я открыл лежавший на столе журнал. Доктор Корбин раздавал лауданум направо и налево всем, кто жаловался на необычную головную боль или ломоту в теле, охватившие экипаж. Каждого, кто обращался за помощью, положено было записывать.

Вот, пожалуйста. Лейтенант Тёрнер. Корбин дал дозу и ему.

Значит, дело в опиуме. Пока что это была единственная ниточка, связывавшая события вместе.

Однако жертвой галлюцинаций пал и Купер, приняв своего товарища Дэвиса за сгоревшего пирата из тех, что якобы шастали по кораблю. И вот его фамилии в журнале не было.

Где же он тогда взял опиум?

Не у меня. И не у Корбина. Запасы лауданума под замком; Купер никак не мог бы пробраться к ним без моего ведома.

«На корабле полно опиума помимо лауданума, – прошептал внутренний голос. – Его тут просто горы».

Полтрюма забито им; бери кто хочет. И в каких бы корабельных закоулках я ни бывал за последние пару дней, везде мне чудился знакомый запах. О чем я и сообщил Мак-Дугалу.

Мак-Дугал… Рядом с его телом мы обнаружили недокуренные трубки. В этом свете смерть каптенармуса выглядела менее случайной. Он вполне мог задаться целью изъять опиумные трубки у экипажа и ограничить доступ к грузу, не говоря уже о том, чтобы пресечь курение. Теперь, если кто-нибудь пожелает забыться в наркотическом угаре, ему никто не помешает.

А в наш трюм опиум попал с захваченных китайских джонок – и, конечно же, по наущению сукина сына Уэста. Он определенно был в этом замешан. Не знаю как, но уверен. Нутром чую, что замешан.

И еще нельзя сбрасывать со счетов загадочный Темносвет. Его появление в небе также подозрительным образом совпало с началом всего этого безумия.

Но что может сделать комета?

«То, что ваш обугленный кусок мяса назвал Темносветом, лежит вне вашего ограниченного понимания», – так описал ее призрак моего отца.

Допустим. Возможно ли, что наши беды проистекают из природного явления? Ядовитые испарения способны вызывать галлюцинации. А способна ли комета отравить сознание, усиливая воздействие опиума?

«Полагаю, вы уже поняли, что это не простая комета, – говорил призрак. – Не какое-то там небесное тело».

Иными словами, Темносвет – это нечто более зловещее. Всеми, кто попал под его влияние, овладевает стремление любой ценой добраться до неведомого острова, не отмеченного ни на одной карте.

Что-то не очень похоже на природное явление. Следовательно, мы имеем дело с чем-то иным, с чем-то совершенно невозможным… хотя после всего, чему я стал свидетелем за последние несколько дней, я уже начинал верить и в невозможное.

Одно было ясно: без посторонней помощи мне с этим не совладать.

Пришло время сознаться капитану. Выложить все начистоту. Рассказать о моих срывах, о приеме опиума, о том, что я увидел и пережил; поделиться подозрениями. Какие бы последствия мне лично ни грозили.

Перед выходом я запер револьвер в ящике стола. Если бы я не выронил пистолет, когда Дэвис нашел меня в парусном чулане, я вполне мог выстрелить, поскольку был тогда в плену галлюцинаций. Вновь оказаться в подобном положении меня не тянуло. Действие лауданума уже сходило на нет, однако рисковать не хотелось.

Я вышел из лазарета, поднялся на палубу выше и медленно, чувствуя себя человеком, которого ведут на виселицу, побрел к капитанской каюте.

Навстречу мне по гон-деку бежала группа матросов. Я остановил одного и спросил, что происходит.

– Какой-то гардемарин залез на грот-мачту, – ответил он. – Вроде хочет сброситься.

Я влился в поток любопытствующих матросов и вместе с ними поднялся на верхнюю палубу под яркое солнце и прохладный ветерок. «Чарджер» шел на большой скорости, что вкупе с волнами раскачивало судно сильнее, чем я привык. Побыв на море какое-то время, привыкаешь к постоянному движению пола под ногами, однако стоит качке усилиться, как обычное перемещение становится сложной задачей. В попытках устоять на палубе ноги начинают заплетаться, и вместо прямой линии ты движешься по замысловатым извилинам.

В конце концов я добрался до кучки матросов, стоявших задрав головы. Оттуда-то я и увидел, какой именно гардемарин влез на грот-мачту.

Джек.

«Нет, нет, нет, только не Джек, – лихорадочно думал я, устремляясь к мачте. – Ему и без того досталось».

Могу поклясться, что почти слышал укоризненный голос отца: «Глупое дитя. Разве это имеет значение? Кому какое дело?»

У подножия мачты стояли командор Хьюз, сержант Бэнкс и еще двое лейтенантов. Прикрывшись ладонью от солнца, они смотрели наверх. Взгляды их были направлены на «воронье гнездо» – небольшую площадку у самой верхушки мачты, футах в ста над палубой.

Не без труда удерживая равновесие, я подошел к командору Хьюзу.

– Что здесь происходит?

– Мистер Перхем, вооружившись кортиком, залез на грот-мачту, в самое воронье гнездо, – ответил он. – И не желает спускаться.

Воронье гнездо служило наблюдательным пунктом. В древности вокруг мачты сооружали грубое подобие бочки с люком в днище, чтобы туда мог попасть матрос. На современных же судах вроде «Чарджера» устанавливали полноценную платформу с перилами.

Однако у этой площадки имелось и иное назначение. Наверху качка ощущалась в сто крат сильнее, и находиться там подолгу было настоящей пыткой, так что вахта в вороньем гнезде служила еще и формой наказания.

Нет нужды говорить, что забраться туда – уже непростое испытание. Как справился Джек с его искалеченной левой рукой, ума не