Вперед в прошлое 15 - Денис Ратманов Страница 6

— С собой, если можно. У нас в классе только двое богатых, остальным есть нечего. Ну и, помимо этого, еще долларов на сто закажем еды, и хотелось бы обсудить с музыкантами музыку.

— Без проблем, дорогой, все будет! Випускной так випускной. Но рано еще, бумаги забирай, а ты, Лейла, запиши, что двадцать пятый июнь у нас занят.

— Я через два-три дня скажу, когда именно выпускной, — проговорил я. — Возможно, что и раньше.

Так, одна проблема решилась. Осталась провернуть одну маленькую хитрость. Может, еще ничего и не получится, будем мы в столовой квашеную капусту жевать. А так хотелось бы, чтобы у одноклассников остались впечатления на всю жизнь!

Глава 3

Мой деда самых честных правил…

Сегодня, в понедельник, тренировку мы заблаговременно перенесли на вторник, потому что в шесть вечера у нас родительское собрание. Причем обязательно должны присутствовать как родители, так и ученики, спасибо за придумку директору, Еленочке — не знаю, кого из них благодарить.

Потому что на повестке дня не только успеваемость, как обычно, но и выпускной вечер, решили учитывать не только пожелания родителей, но и услышать, чего хотим мы, ученики. А может, такие обсуждения часто заканчивались скандалами, и был расчет на то, что мы сработаем сдерживающим фактором для разбушевавшихся родителей.

Моя мама ушла с работы пораньше — уже не в первый раз, это ей было несложно, потому что почти все манипуляции, инъекции, забор крови и мазков осуществляются с утра. И вот мы стоим под дверью кабинета, ждем Еленочку, как и другие ранние птахи.

Появилась вечно уставшая мама Гаечки с обветренным лицом и мозолистыми руками, в мужском свитере и штанах, которые помнят еще царя Панька. Саша не пришла, она все еще болела.

Маленькая суетливая родительница Памфилова, похожая на худую белку, не знаю, как ее зовут. Денчик топтался рядом с ней, возвышаясь на полторы головы. Наверное, если они пойдут в ресторан, счет принесут ему.

Тетя Лора и Леонид Каретниковы на все собрания приходили вместе. Они сразу после работы, на них строгие брючные костюмы. Барановы тоже пришли вместе и возвышались даже над Янкой. Отец походил на медведя — за два метра ростом, широкий в плечах и слегка заплывший жирком, мать — Янка через двадцать лет: те же кошачьи глаза, круглое лицо и русые кудри, и тоже метра два. Яна еще не выросла, года два-три, и тоже достигнет двух метров.

К остальным пришли только матери. Расфуфыренная моложавая мать Заячковской скорее напоминала сестру, чем родительницу. Мамаша Райко тоже вырядилась, как на подиум, и ярко накрасилась, она дружила с Кабановой, которая сильно сдала после смерти мужа и на фоне остальных выглядела бабушкой, примерно так же, как педиатр Городкова — бабушка Пляма, которая очень старалась выполнять функции матери, а подопечный все равно был бестолковым.

Цокая каблуками, к кабинету подошла Еленочка, отперла его, говоря:

— Здравствуйте. Проходите, располагайтесь.

Мама Гаечки села на первую парту, затем я, за мной — Илья. На четвертой парте обосновалась тихая серенькая мама Анечки Ниженко, сама Аня не посчитала нужным приходить. А вот Игорек Заславский пришел без родителей, робко заглянул в кабинет, где уже все уже расселись, и спросил:

— Можно?

— А родители где? — спросила Еленочка. — Я уж и не помню, как твоя мама выглядит.

Он почесал голову и сказал, глядя в сторону:

— А она это… ну… бухает она.

— Ясно.

Проскользнула Натка Попова с мамой и Белинские. Я никогда не видел родителей Натки и Ксюши. Это были битые жизнью женщины с усталыми лицами и потухшими взглядами, бедно и неряшливо одетые.

Еленочка кивала приходящим и не удержалась, сказала:

— Как нас много! Ребята, чувствую, придется кому-то уступать место родителям. Какие вы молодцы, что нашли время.

А вот и Димоны с мамами.

Я оглядывался, оценивал возможности собравшихся и понимал, что задуманное осуществить будет сложно, они просто не потянут, для них и тысяча — целое состояние. У этих людей, вон, обувь вся клееная-переклеенная, десять тысяч они никак не выделят из бюджета, их просто нет. А если деньги появляются, купил еды — и все, на вещи не осталось.

Последнюю свободную парту занял Карась и его изысканная мама.

— Все собрались? — спросила классная руководительница, окинула взглядом класс. — Синцовых и Фадеевых нет, но это предсказуемо. Меликовых нет…

Будто откликнувшись на имя, ворвался отец Рамиля вместе с сыном, поискал взглядом свободное место. Я поднялся, уступая ему свое, оперся о стену. Рамиль встал рядом, к нам подошел Илья, который и не садился. Глядя на Карасей, Рамиль шепнул:

— Не понимаю. Она Санька и Катьку на мусорке подобрала? Почему они такие… страшные?

Распахнув дверь, в кабинет ворвалась мужеподобная женщина в резиновых сапогах, безбровая, коротко стриженная, почти лысая, с поросячьими чертами лица и сосудистой сеткой на пухлых щеках. На ней были засаленные коричневые брюки и такой же свитер — она будто только что копалась в огороде да так и явилась сюда. За ней побитым щенком плелась Желткова.

— О-о-о, — только и протянул Рамиль.

— Бедная Любка, — шепнул Илья.

— Здравствуйте, вы Ядвига, мама Любы? — спросила Еленочка, стараясь не ронять челюсть и не таращить глаза.

— Да, — пробасила та, — место есть?

Мамаши Кабанова и Райко схватили сыновей, чтобы не уступили ей место. А вот Карась не сообразил, вскочил — его мать посмотрела на сына-недотепу с укоризной. Ядвига протопала мимо, обдав всех запахом застарелого пота, сигарет и, кажется, курятника, развалилась на стуле, скрестив руки на груди и растопырив колени.

— Здравствуйте, мои дорогие ученики и их родители! — торжественно произнесла Еленочка. — Спасибо, что пришли, сегодня особенно важный день. На повестке у нас успеваемость и выпускной вечер. Поговорим о первом пункте. В нашем классе было четыре ученика с неаттестацией. Но Саша Заворотнюк — большой молодец, он исправил «двойки», и все его оценки положительные. Денис Синцов и Юля Фадеева имеют неаттестацию, так как много прогуляли. С большой вероятностью, экзамены они не сдадут. И у одного человека, не буду называть фамилию, «неуд» по семи предметам, а был — по одиннадцати.

Фамилию она не назвала, но все посмотрели на Желткову. Любка потупилась, покраснела и