Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк Страница 5

Глава 7

После ухода братьев в шатре воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием очага и собственным громким стуком сердца в ушах. Сидеть в одном исподнем под тяжёлым плащом Хеймдара было и тепло, и неловко. Мысли путались: ледяной лес, грубые руки, сдирающие платье, насмешливый взгляд Хельги, и тот пожирающий огонь в глазах Хеймдара, когда он встал между мной и братом.

Время тянулось, как смола. Я уже начала размышлять, не сбежать ли, завернувшись в этот плащ, но куда? В незнакомый зимний лес, полный тех, кто, судя по всему, считал меня своей собственностью? Глупость. Роза Капитоновна всегда знала, когда нужно смириться с обстоятельствами, чтобы выжить и найти в них опору.

Полог приоткрылся снова, но на этот раз без грубой силы. Вошла девушка. Лет восемнадцати, не больше. Лицо широкое, скуластое, с умными карими глазами и двумя толстыми русыми косами. Одета она была просто, но тепло: шерстяное платье, кожаный передник, на ногах — мягкие меховые унты. В руках она несла свёрток из грубой ткани и деревянную плошку, от которой валил вкусный, жирный пар, от которого мой желудок требовательно заурчал.

Незнакомка опустила глаза, подошла и молча поставила миску передо мной на низкий столик, а свёрток положила рядом. Потом отступила на шаг, скрестив руки на животе, и ждала.

— Спасибо, — сказала я осторожно.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Хеймдар-ярл приказал накормить и одеть тебя, госпожа. Меня зовут Ильва. Я буду служить тебе, пока… пока ты здесь.

«Пока ты здесь». Интересная формулировка. Не «навсегда», а «пока».

Миска источала такой соблазнительный аромат, что забыть о нём было невозможно. Там было густое, наваристое рагу с ломтями мяса, кореньями и какой-то крупой. Я взяла деревянную ложку и съела первый кусок. Горячая пища обожгла рот и разлилась благодатным теплом по всему телу, вытесняя последние остатки ледяной стужи. Я ела, стараясь не показать волчьего голода, но, видимо, не слишком успешно.

Ильва наблюдала с угла глаза, и на её губах дрогнул подобие улыбки.

— Ты ешь, как наши, — заметила она тихо. — Не ковыряешься, как те столичные куклы, что привозили раньше.

— А часто их привозили? — спросила я между ложками.

— Каждый год. Дань. — Ильва поморщилась. — Но они… не выживали. То от тоски, то от холода, то от… — она запнулась, — от наших обычаев.

Мне стало не по себе, но я сделала ещё один глоток густого бульона.

— Какие обычаи? Расскажи. Мне лучше понимать, куда я попала.

Ильва посмотрела на меня с любопытством, словно оценивая. Потом, убедившись, что я не собираюсь впадать в истерику, присела на корточки у очага, подбрасывая в него щепок.

— Наш народ — потомки Медвежьих Вождей, — начала она, и голос её стал тише, почти благоговейным. — В древности наши воины могли обернуться огромными белыми медведями. Сила зверя и разум человека в одном. Никто не мог устоять перед нами.

Девушка помолчала, глядя на пламя.

— Но это было давно. Очень. Способность угасла. Много зим прошло с тех пор, как последний из рода смог по своей воле сменить кожу. — В её голосе звучала глубокая, родовая печаль. — Теперь мы только люди. Ну, почти. Сила осталась. Ярость зверя — в крови. Выносливость. Это и делает наших воинов непобедимыми в бою. Но это лишь тень былого.

Я слушала, заворожённо. Оборотни-медведи. Вот откуда эта нечеловеческая мощь в Хеймдаре, эта животная, подавляющая аура и звериная хитрость Хельги.

— Почему способность угасла? — спросила я.

Ильва пожала плечами.

— Старейшины говорят — кровь остыла. Ослабела. Мы слишком долго смешивались с другими народами, слишком долго жили как люди, забывая зверя внутри. Но… — она оглянулась, будто боясь, что её подслушают, и понизила голос до шёпота, — есть пророчество. Старое, как горы. Что род Медвежьих Вождей вновь обретёт свою настоящую природу, когда найдёт свою истинную пару. Не просто жену. А ту, в чьей крови зажжётся ответный огонь. Ту, что не сломается под силой зверя, а… примет её. И от такого союза родятся дети, которые снова смогут ходить в двух обличьях.

Она говорила это с верой, с какой в моём мире говорили о святых. А я сидела, обхватив миску подрагивающими руками, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. «Истинная Пара». «Ответный огонь». «Не сломается, а примет».

— И… ярлы, Хеймдар и Хельги… они верят в это? — с трудом выдавила я.

Ильва кивнула серьёзно.

— Они — последние прямые потомки того самого первого Вождя-Медведя. На них вся надежда рода. От того и соперничество между ними… острее, чем между простыми братьями. Каждый хочет быть тем, кто вернёт силу предков. Каждый ищет… свою Пару. Но до сих пор… — она махнула рукой в сторону разорванного платья, — все «дары» были пустыми. Как красивые куклы из воска. Тают от первого прикосновения нашей реальности.

Она встала, развернула свёрток. Там оказалась не роскошная одежда, а практичная и удобная: мягкие кожаные штаны, тёплая шерстяная туника, толстые носки и грубые, но добротные меховые сапоги. Всё выглядело крепким и новым.

— Хеймдар-ярл сам приказал дать тебе это. — Она чуть улыбнулась. — Это хороший знак. Обычно он не вникает в такие мелочи.

Я прикоснулась к коже штанов. Она была мягкой, податливой. Не чета шёлку и парче. Но в ней была свобода движения. И защита.

— Ильва, — спросила я, пока девушка помогала мне облачиться в новую одежду (исподнее, к счастью, было сухим и тёплым от очага), — а что будет… если Пару найдёт Хельги?

Лицо служанки стало задумчивым.

— Тогда он станет верховным ярлом. А Хеймдар… либо подчинится, либо будет изгнан, либо умрёт. Такова воля рода. Сила должна быть едина. — Она поправила складки на моей тунике. — Но старейшина, моя бабка, говорит, что у Хельги огонь в глазах холодный. Он хочет силы ради власти. А у Хеймдара… ярость в нём горячая. Как у зверя, который защищает своё. Бабка говорит, что пророчество — не о силе, а о соединении. Но холодный огонь может зажечь ответное пламя, а может обернуть ледяным пеплом.

Одетая, я почувствовала себя другим человеком. Я встала, притоптала ногами в сапогах. Они сидели идеально.

— Спасибо, Ильва. За еду, одежду и… за правду.

Девушка снова опустила глаза, но в её поклоне было уже не раболепие, а уважение.

— Я буду рядом, госпожа. Если что — позови.

Она вышла, оставив меня