Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк Страница 4

— А если нужна? — выдохнула я, и мой голос прозвучал тихо, но чётко, без тени дрожи.

Хеймдар замер. Казалось, даже воздух в шатре перестал двигаться. Его сине-зелёные глаза расширились на долю секунды, а затем сузились до ледяных щелей. Он сделал шаг вперёд, и пространство между нами исчезло. Я чувствовала исходящее от него тепло, слышала ровное, глубокое дыхание.

— Тогда, — произнёс мужчина очень медленно, обволакивая меня словом, — ты получишь её. Но потом не жалуйся, что я груб.

Его рука поднялась, и большой палец, грубый, со шрамом через сустав, коснулся моей щеки, провёл по скуле к подбородку. Прикосновение было неожиданно лёгким, но оно обожгло, как раскалённое железо. Всё моё тело вздрогнуло, не от страха, а от удара чистого, животного ощущения. Искра. Та самая, острая и жгучая, проскочила от его пальца ко мне, заставив сердце бешено колотиться в груди, которая казалась слишком маленькой и хрупкой для таких ударов.

Я не отстранилась. Не смогла, — его взгляд держал меня, как капкан.

Его пальцы сомкнулись на тонкой ткани у моего плеча. Один резкий рывок — и серебряные нити вышивки нехотя лопнули с тихим шелковистым звуком. Холодный воздух шатра коснулся обнажённой кожи, и я ахнула, но не от стыда, а от этого внезапного контраста: ледяной воздух и пылающий взгляд, который теперь был прикован к открывшемуся участку плеча и ключицы.

Хеймдар не стал медленно раздевать. Он действовал с той же целеустремлённой эффективностью, с какой, наверное, разделывал тушу. Ещё несколько точных, сильных движений — и платье, красивое и бесполезное, соскользнуло с меня на шкуры. Я сидела перед ним в одном тонком, промокшем исподнем, дрожа уже не от холода, а от этого всепоглощающего внимания, от его взгляда, который теперь медленно, неспешно изучал каждую линию, каждый изгиб чужого мне, но такого живого тела.

Стыд пришёл бы позже. Сейчас же было только это: невероятная, почти болезненная острота ощущений. Ощущение силы варвара, сокрушающей любые преграды. Ощущение собственной наготы не как уязвимости, а как странной, новой формы силы — силы, которая заставила этого исполина остановиться, затаить дыхание.

Варвар наклонился. Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть тонкую сетку морщинок у глаз, светлые прожилки в его радужках, тень ресниц на скулах. Он пах снегом, дымом и мужчиной. Его горячее дыхание обожгло мои губы.

— Дрожишь, — констатировал Хеймдар, и его голос стал тихим, как шорох волка по снегу. — Но не от холода.

Он был прав. Дрожь, бившая меня изнутри, была вызвана чем-то совершенно иным. Бурей, которая бушевала там, где раньше была только привычная, размеренная жизнь.

Варвар выпрямился, взял сброшенный плащ и, не глядя, накинул его мне на плечи. Грубый мех, ещё хранивший форму его тела, укутал меня, приглушив дрожь, но не погасив внутренний пожар.

— Оденься, — сказал он, отворачиваясь и делая шаг к выходу из шатра. Но на пороге обернулся. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, снова упал на меня. — И запомни. Теперь ты моя. И я решаю, когда тебе мёрзнуть, а когда — гореть.

Хеймдар вышел, откинув полог, и в шатёр ворвалась струя ледяного воздуха, но она уже не могла охладить тот жар, что разжёг внутри этот мужчина. Я сидела, закутанная в его плащ, и пальцы непроизвольно впивались в мех. Между нами проскочила не просто искра. Это была полноценная молния, оставившая после себя запах озона, опалённые нервы и абсолютную, оглушительную ясность: всё изменилось. Навсегда.

Глава 6

Тепло плаща и жар, разлитый под кожей прикосновениями Хеймдара, ещё пылали во мне, когда полог шатра снова взметнулся. Но вошёл не он.

Это был Хельги.

Он вошёл без стука, без спроса, как хозяин, которому всё дозволено. Свет от костра снаружи выхватил его профиль — тот же, что и у брата, но с иным выражением. Холодное любопытство в его светлых, как ледяная крошка, глазах сменилось насмешливым, почти барским интересом.

Он остановился у входа, оглядывая меня с головы до ног. Его взгляд скользнул по моим босым ступням, выглядывавшим из-под плаща, задержался на руках, вцепившихся в мех, на лице, на котором, я знала, ещё не остыли краска.

— Брат мой, оказывается, не только воин, но и благодетель, — произнёс Хельги. Голос у него был таким же звучным, но в нём играли обертона, которых не было у Хеймдара — лёгкая язвительность и насмешливость. Он медленно прошёлся по краю шатра, словно осматривая свою новую собственность. — Отобрал у тебя тряпки столичных шутов и укутал в добрый волчий мех. Трогательно. А где же он сам?

Я молчала, натягивая плащ плотнее. Присутствие это варвара было другим: не таким подавляющим, как у Хеймдара, но более… проникающим.

— Он ушёл, — наконец сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ушёл? — Хельги поднял бровь, изображая удивление. — Оставив такую… интересную находку одну? Без присмотра? Непохоже на него. Значит, ты его не заинтересовала. Или заинтересовала недостаточно.

Мужчина подошёл ближе. Не так резко и яростно, как брат, а плавно, как хищник, который знает, что добыча уже в ловушке, и остановился в двух шагах. От него пахло не снегом и кожей, а дорогим, чуждым этому месту благовонием и холодным металлом.

— Он тебя раздевал? — спросил Хельги прямо, с неприкрытым любопытством. Его светлый взгляд скользнул по разорванному платью, валявшемуся на шкурах.

Жар ударил в лицо. Но это был уже не тот жар желания, а гнев. Горячий, ясный, знакомый. Гнев Розы Капитоновны на наглого завхоза, который считал, что может безнаказанно щупать девок в коровнике.

— А тебя это касается? — выпалила я, и в голосе зазвучали те самые, грубоватые нотки. — Или вы всё делаете вдвоём? И едите, и спите, и… «принимаете дары»?

Хельги замер. Насмешка сползла с его лица, уступив место искреннему, ледяному удивлению. Затем его губы медленно растянулись в улыбке, которой можно было заморозить. Это была улыбка человека, который наконец-то увидел что-то действительно интересное.

— Ого, — протянул он с почтительным свистом. — У дарённой кобылки оказались зубы. И какой язык! «Принимаете дары»… Мило. Нет, девочка, мы не всё делаем вместе. У нас разные… вкусы.

Он сделал ещё шаг, приближаясь вплотную. Я видела каждую ресницу, каждую тонкую морщинку у его глаз. Его красота была отточенной, почти идеальной в своей жестокой завершённости, и от этого становилось ещё страшнее.

— Хеймдар, — продолжал варвар задумчиво, не отрывая от меня взгляда, — он любит всё