Истинная роза северных варваров - Татьяна Бэк Страница 6

«Истинная Пара». Ответный огонь.

На слабых дрожащих ногах подошла к очагу, протянула руки к пламени. Оно было жарким, живым.

Внезапно я осознала: моё прошлое, вся моя прежняя жизнь, не исчезли. Они стали фундаментом. Фундаментом для той, кто не боится холода. Кто знает цену простой пище и тёплой одежде. Кого не сломает грубая сила, потому что жизнь и сама была не сахар.

Глава 8

После ужина Ильва появилась снова, но в её руках был не просто свёрток с бельём, а небольшой факел, смоляной и дымный. Девичье лицо в его свете казалось торжественным, сосредоточенным и удивительно взрослым.

— Пойдём, госпожа. К священному источнику. Там твоя кровь и дух очистятся перед ночью. Перед… выбором.

«Выбором»? Слово прозвучало многозначительно, будто Ильва знала что-то недоступное мне. Она не повела меня в сторону лагеря, а, наоборот, углубилась в лес за шатрами, к подножию мрачной скалы. У самой её груди, скрытый занавесом из свисающих корней древней ели, зиял провал. От него веяло не сыростью, а странным, глубоким теплом, смешанным с запахом влажного камня и чего-то цветочного.

Внутри пещера открылась не как тёмная утроба, а как таинственный храм. Своды были высокими, и в нескольких местах сквозь камни пробивался солнечный свет. Последние лучи заходящего солнца, преломляясь, падали внутрь призрачным, рассеянным сиянием, которое окрашивало клубящийся пар в золото и лиловый. В этом влажном, тёплом сумраке, подаренном солнцем, процветала жизнь. По стенам вились нежные папоротники, бархатные мхи покрывали камни у воды, а из узких трещин в полу тянулись к свету хрупкие стебли с бутонами, похожими на застывшие капли лунного света.

В центре, под самым большим световым колодцем, лежало озерцо. Вода была тёмной, почти чёрной, но прозрачной у берега, и от неё поднимался густой, обволакивающий пар. Водная поверхность колыхалась, словно дышала.

— Разденься и войди, — тихо сказала Ильва, ставя на плоский камень полотенца и глиняную чашу с пастой, пахнущей мёдом и травами. — Но не спеши выходить. Прикоснись к камням, к растениям. Это место… оно не только очищает, но и отвечает. Покажет тебе не одну тропу, а все, что перед тобой лежат.

Служанка отступила в тень и замерла, став частью пещеры. Её присутствие не давило, а, наоборот, казалось необходимым — как присутствие жрицы при древнем алтаре.

Я без смущения сбросила одежду, ощущая на коже уже не леденящий холод леса, а влажную, животворную теплоту пещеры. Вода встретила меня как объятие. Тепло, идущее из самых недр земли, проникло в каждую клетку, растворило оставшееся напряжение в мышцах, смыло липкий налёт страха и чуждости. Я погрузилась с головой, а когда вынырнула, мир казался ярче, звуки — звонче.

Не знаю, сколько я плавала в тишине, нарушаемой лишь падением капель. Потом вышла, завернулась в полотенце и, следуя наказу Ильвы, пошла босыми ногами по гладкому, тёплому камню. Моя кожа, распаренная, казалась невероятно чувствительной.

Я остановилась у стены, где из узкой расщелины пробивался тонкий, хрупкий стебелек с закрытым, полупрозрачным бутоном. Что-то внутри сжалось — жалость к этой красоте, рождённой в темноте и живущей лишь случайными лучами.

Не думая, я протянула палец и легонько коснулась холодного лепестка. И он расцвёл.

Не медленно, а мгновенно, будто ждал только этого прикосновения. Бутон раскрылся, и в пещеру хлынул аромат — дикий, пьянящий, незнакомый. От него закружилась голова, а перед глазами поплыли образы, яркие, как вспышки молнии, но связанные в чёткую, неумолимую вязь.

Ледник, пронзительный ветер, бьющий в лицо. Я стою на узкой грани между двумя пропастями. Слева — Хеймдар в своём человеческом облике, его рука протянута ко мне, в глазах — вызов и неистовая, грубая надежда. Справа — Хельги, его поза безупречна, улыбка загадочна, в пальцах — серебряная нить, готовая опутать. Я делаю шаг не влево и не вправо. Я делаю шаг вперёд, на самую грань. И поворачиваюсь к ним лицом, протягиваю руки. Не для того, чтобы выбрать, а для того, чтобы соединить. Чтобы их руки, встретившись через меня, сцепились в пожатии не врагов, а союзников. Чтобы ярость одного и холодный расчёт другого, пройдя сквозь моё спокойствие, стали не разрушением, а силой. Не для одного. Для всех. Для рода.

Я резко отдёрнула руку, и видения схлынули, оставив после себя не смятение, а чёткую, кристальную ясность. Я смотрела на цветок, который теперь сиял в полумраке, наполняя пещеру светом и ароматом.

Словно во сне обернулась к Ильве. Она смотрела на меня не с любопытством, а с глубочайшим пониманием, будто видела те же самые образы, отражённые в моих глазах.

— Вода очистила тело, — тихо сказала она. — А земля через цветок показала душу. Ты поняла?

— Да, — мой голос прозвучал твёрдо и странно спокойно. — Я поняла. Это не путь одной. Это судьба троих.

Девушка кивнула, и в её поклоне появилось нечто новое — не поклонение служанки к госпоже, а расположение посвящённой к избраннице. Сейчас она казалась гораздо старше своих лет, некая потаённая мудрость читалась в раскосых глазах.

— Тогда пора возвращаться. Ярлов ждёт не испытание одной. Их ждёт… откровение для двоих.

Мы вышли из пещеры. Ночь была уже звёздной и морозной, но внутри меня горел тот самый цветок, расцветший от прикосновения. Я шла не как жертва на заклание и не как невеста к жениху. Теперь я знала, что впереди — не бой за обладание мной. Впереди — гораздо более трудная и опасная битва: заставить две враждующие половинки одного целого увидеть во мне не дар, а необходимость, не повод для войны, а причину для мира.

Глава 9

Возвращение в лагерь было похоже на вход в иное измерение. Тишину пещеры сменил низкий, ритмичный гул большого костра и глухой бой барабанов, от которого дрожала земля под ногами. Воины столпились вокруг очищенной от снега площадки, их лица в свете пламени были серьёзны и непроницаемы. В центре, на грубых деревянных тронах, сидели братья.

Хеймдар и Хельги. Они были похожи и одновременно — полные противоположности. Хеймдар сидел, откинувшись назад, как готовый к прыжку зверь, его взгляд, тяжёлый и тёмный, сразу нашел меня в толпе. В нём читалось напряжение, ярость, сдерживаемая только железной волей. Хельги расположился с холодной, почти скучающей грацией, но его светлые глаза, скользнувшие по мне, были остры как скальпель, выискивая малейшую трещину, признак страха.