Послесловие - Артём Александрович Коваль Страница 14

Ивар поднял руку. Голоса стихли.

– Варианты. Первый: идём в Лейн. Второй: остаёмся в кластере Тинны – восемь систем, бедные, зависящие от внешних поставок. Через несколько лет истощим и себя, и их. Третий вариант – слушаю.

Молчание. Третьего не было ни у кого.

– Голосуем. Лейн – поднять руку.

Тридцать один голос из тридцати пяти. Четверо воздержались – Сорен и три капитана транспортов, чьи корабли были самыми тихоходными.

– Принято. Курс на Лейн. Вылет через двое суток. Все корабли – максимальная загрузка с орбитальных складов Тинны. Рационирование с первого дня. Лана – экономичный режим для всех тридцати пяти бортов.

Шесть лет. Длиннейший переход в истории «Полыньи». Через Промежуток – пустоту, где нет ничего, кроме тьмы, холода и тонких стенок корпусов между людьми и бесконечностью.

– Ещё одно, – сказал Ивар. – Кто хочет остаться в кластере или уйти своим путём – я никого не держу. «Полынья» всегда была добровольным сообществом. Двое суток на решение.

Никто не ушёл. Даже Сорен.

Глава 2. Дрейф

Три месяца в Промежутке.

Керо говорил: навигатор, который не записывает, теряет половину того, что видит. Лана вела дневник – привычка, пережившая учителя.

«День 94. Скорость 0,12 с. Пройдено 0,093 светового года. Осталось 0,607. До Лейна – пять лет и один месяц. Всё штатно. Всё одинаково. Звёзды впереди, звёзды сзади, чернота по бокам. «Полынья» – тридцать пять точек света в темноте. Иногда кажется, что мы единственные живые существа во вселенной. Потом вспоминаю: для всех остальных мы тоже невидимы. Наш последний радиосигнал дойдёт до Тинны через несколько месяцев. Обратный ответ – ещё через столько же. Мы разговариваем с прошлым.»

Флот шёл строем – вытянутая колонна, «Медведица» в голове, транспорты в середине, разведчики по флангам. Расстояние между кораблями выдерживалось от пятисот метров до двух километров: достаточно близко для визуального контакта, достаточно далеко для безопасности. Строй привычный, отработанный за поколения, как и всё в «Полынье».

Жизнь на флоте в дрейфе подчинялась ритму, который тоже выработали поколения. Утренняя перекличка – каждый корабль докладывал о состоянии систем, запасах, здоровье экипажа. Рабочий день – ремонт, обслуживание, производство. «Полынья» несла на себе целую маленькую экономику: на «Медведице» стоял перерабатывающий завод, на «Кеде» – гидропонные фермы, на «Быке» – мастерские. Люди работали, менялись сменами, ели, спали, рожали детей, старели, умирали. Всё это – в движении, в пустоте, в тонких скорлупках из металла и композита.

Дни в навигаторской рубке требовали четырёх часов работы, которые Лана растягивала на восемь – потому что альтернативой было сидеть в каюте и слышать через стену чужое дыхание.

На флоте всегда было тесно. Одиннадцать тысяч человек в тридцати пяти корпусах – это совместный сон, совместная еда, совместный воздух. Личное пространство измерялось квадратными сантиметрами. Конфликты гасились жёсткой системой медиации, где капитан каждого корабля выполнял роль судьи, психолога и старшего родственника. Работало – в большинстве случаев. Когда не работало, виновных ссаживали на ближайшей стоянке. Но ближайшая стоянка была в пяти годах пути.

Изменения накапливались. Мелкие, но неостановимые, как вода, точащая камень. Люди стали тише. Меньше разговоров по межбортовой связи. Рационирование воды урезало душ до двух минут раз в три дня. На «Кеде» подрались из-за рабочей смены – двое с переломами. На «Быке» молодой механик покончил с собой ночью, не побеспокоив никого. В записке написал: «Извините, мне скучно.»

Скучно. Промежуток давил именно этим – равномерной, безвыходной, абсолютной скукой. Космос без ориентиров, без событий, без перемен. Монотонность, которая пожирала изнутри.

Ивар объявил программу мероприятий: концерты, лекции, спортивные состязания между кораблями на обшивке «Медведицы» – в скафандрах, под звёздами. Организовал объединённую школу для детей с преподавателями по связи. Ввёл «дни открытых дверей», когда экипажи разных кораблей менялись на сутки. Паллиативы, но рабочие. Суицидов больше не было.

Лана вела дневник, калибровала сенсоры и ждала. Чего – сама толком не понимала. Просто ждала.

На девяносто первый день дождалась.

Глава 3. Голос

Сигнал появился на экране в три часа ночи по корабельному времени.

Сначала – помеха. Слабый импульс на краю диапазона, ритмичный, с периодом в четырнадцать секунд. Помехи в Промежутке случались – отголоски далёких звёзд, наводки от собственных двигателей, эхо давно угасших событий. Она привычно запустила фильтрацию.

Фильтр не отсеял сигнал. Он стал чище.

Лана выпрямилась в кресле. Перенастроила приёмник, сузила диапазон. Сигнал проявился отчётливо: импульс, пауза четырнадцать секунд, импульс, пауза. Точный, стабильный, механически ровный. Природные источники так не работают. Природа вообще редко повторяется с точностью до миллисекунды.

Спектральный анализ. Узкая полоса, чистая несущая частота, минимальная модуляция. Маяк. Автоматический передатчик, повторяющий один и тот же сигнал – как маяки у входа в прыжковые коридоры, только значительно слабее.

Источник – впереди и правее курса флота. Расстояние она пересчитала трижды, потому что первые два раза цифра казалась ей ошибкой. Три целых семь светового дня. Ноль целых ноль одна сотая светового года. По меркам Промежутка – рукой подать. При скорости флота – месяц отклонения от маршрута.

Лана сидела и смотрела на экран. Бип. Четырнадцать секунд тишины. Бип. Единственный звук в рубке, если не считать её собственного дыхания.

Она подняла коммуникатор.

– Капитан-старшина. Это Лана. Простите, что бужу. Вам нужно это увидеть.

Ивар пришёл через семь минут – в нижней рубашке, с помятым лицом, но с глазами уже ясными. Он умел просыпаться мгновенно. Привычка командира.

Выслушал молча, один раз попросил увеличить спектральный анализ. Потом сел рядом.

– Маяк.

– Автоматический. Искусственный. Однозначно.

– В Промежутке. Между Тинной и Лейном. Где ничего нет.

– Где ничего не должно быть, – поправила она.

Ивар потёр лицо.

– Расстояние?

– Три целых семь десятых светового дня от нашего маршрута. Отклонение – примерно месяц, если идти всем флотом. Разведчик дошёл бы быстрее, но тогда мы разделяем силы.

– Что это может быть?

– Станция Сети. Автоматический зонд. Ретранслятор. Обломок с работающим передатчиком. Что угодно. – Она помолчала. – Перед уходом из Тинны ходили слухи. Навигационный экипаж Спайки нашёл что-то в нестабильном коридоре – станцию, которая ждала шестьсот лет. Детали мутные, пересказанные через третьи руки. Но суть такая: Сеть оставляла сообщения. Разбросанные по космосу, терпеливо ждущие.

– Или ловушку.

– Ловушку – в Промежутке. Туда никто не летает. Мы здесь случайно.

– Мы здесь потому, что коридор Тинна – Ошель закрылся и у нас остался единственный маршрут. И на этом маршруте – маяк. – Ивар говорил медленно, как человек, проверяющий мысль на прочность. – Может