Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих - Алекса Вулф Страница 8

“Не кривим душой”. Её сегодняшняя фраза в кабинете Волкова. Я невольно задумалась.

— А тебе… сегодня было хорошо? — осторожно спросила я.

Муська нахмурила лоб.

— Было… интересно. Вожак… Александр. Он не такой, как пахнет.

— Как это?

— Пахнет он строго. Холодно. Как морозный воздух и чернила. А внутри… там тепло. Смущённое. Как котёнок, который спрятался, но хвост торчит.Это наблюдение заставило меня сесть прямо и вытянуться. “Смущённое тепло” — это точно про Александра Сергеевича Волкова?

Но ведь он…

— Я заметила, — продолжала Муся, поворачивая ко мне голову, — ты слишком пристально смотришь на его холод. Как на стену. И боишься её. А надо смотреть сквозь. Или обойти. Стена — она тоже может быть с интересными трещинками. Или на ней мох растёт в тени. Это тоже жизнь.

Я смотрела на своё тело, говорящее такие простые и в то же время невероятные вещи. В её устах всё казалось таким очевидным. Не “начальник-тиран”, а “стена со мхом в трещинках”. Не “недосягаемый идеал”, а “смущённый котёнок”. Я всегда и во всём видела препятствия.

Она — детали, из которых его можно если не преодолеть, то хотя бы понять.

— А ты не боялась, когда он на тебя смотрел? — не удержалась я.

— Смотрел — и пусть смотрит, — пожала плечами Муся. — У него глаза внимательные. Как у ворона. Видят много, но не чтобы съесть. Чтобы… запомнить. Это не страшно. Ты на всё его реакции смотришь, как на грозу. Молния ударила — всё, конец света. А это просто погода. Переменчивая. Сегодня гроза, завтра солнце.

От этих слов во мне что-то щёлкнуло. Я действительно ждала от него только “грозы” — выговора, неодобрения, ледяного тона. А сегодня была и молния (опаздывание!), и… солнце. Самое настоящее, редкое, северное солнце его улыбки.

— Да уж, — вздохнула я, спрыгивая с дивана и собираясь на кухню к миске с водой. Решив, что глубокие мысли можно разбавить юмором, добавила: — Сегодня я в его кабинете, кажется, одну из девяти кошачьих жизней оставила. От одного только твоего слова “косолапый” у меня шерсть встала дыбом.

Я уже лакала воду, когда услышала за своей спиной тихий, серьёзный голос Муськи:

— Их уже не девять.

Я обернулась, капля воды повисла на подбородке и щекотно стекла на пол. Муся сидела в дверном проёме, прямо на пороге, обняв колени. И смотрела прямо на меня.

— Чего не девять?

— Жизней, — пояснила она просто. — У нас. Теперь их меньше.

Мне стало не по себе. Я подошла ближе.— Мусенька, это же просто выражение. Шутка.

— Для вас — шутка, — кивнула она. — Для нас — счёт. В тот миг, когда мы поменялись… это не просто так. Чтобы чудо случилось, надо дать что-то взамен. Часть своей сущности. Я отдала одну жизнь. Чтобы дверь между нами открылась.

Она говорила это так же спокойно, как раньше говорила про вкус сосисок. Без драмы. Как констатацию факта: чтобы вскипятить чайник, нужно нажать кнопку. Чтобы поменяться душами, нужно отдать жизнь.

Я села на пол, не в силах пошевелиться. Захотелось обнять Муську, но как это сделать лапами?

— А а вторая? Ты сказала “их меньше”.

Муся кивнула.

— Вторая ушла сегодня. В кабинете вожака. Ты так сильно переживала, так боялась… твоё сердце колотилось, как птица в клетке. И душа металась. Она истончилась, как паутинка, и порвалась. Её кусочек улетел. На стресс. На пустой страх.

“Пустой страх”.

Эти слова ударили меня сильнее всего. Я сидела на холодном линолеуме, а меня будто окатила ледяная волна. Вся моя жизнь в последние годы — это сплошной “пустой страх”.

Страх не понравиться, страх ошибиться, страх быть брошенной, страх не соответствовать. И каждая такая паника, каждая ночная тревога, каждая сжавшаяся от критики душа… это ведь тоже были такие “кусочки жизни”. Я просто не вела им счёт.

— Значит они не бесконечные, — прошептала я, думая о легендарных кошачьих жизнях.

— Ничьи не бесконечные, — согласилась Муся. — И у двуногих тоже. Просто вы не видите счёт. И тратите их на странные вещи. На то, что можно решить. Или просто обойти, как ту стену.

Она помолчала.

— Надо бережнее. К телу. К нервам. К своей душе. Она не резиновая. И уж точно не девятихвостая.

Она встала, потянулась и пошла к холодильнику — видимо, восполнять потраченные калории. Так просто, будто минутой ранее не перевернула всё моё мировоззрение вверх тормашками.

А я осталась сидеть на полу.

“Не девятихвостая”. Глупая, ёмкая кошачья метафора, которая объяснила мне больше, чем все книжки по психологии.

Я потратила кучу своих “жизней” — энергии, радости, душевных сил — на Артёма, на самокопание, на страх перед Волковым, на ненависть к своим же текстам. Разбазарила их, как богатая наследница на бесполезные безделушки.

А сегодня… сегодня, сидя в кошачьей шкуре, написала лучший текст в карьере. И рассмешила самого строгого человека в офисе. И не умерла от стыда, хотя все предпосылки к этому были.

Я поднялась и пошла в комнату, к большому зеркалу. В нём отражалась белая пушистая кошка с умными зелёными глазами. Но сейчас я смотрела в них не с ужасом, а с уважением.

В этом теле, оказывается, была своя, кошачья мудрость. И своя щедрость — отдать жизнь, чтобы помочь хозяйке, застрявшей в собственном болоте.

— Спасибо, — тихо сказала я отражению. — За жизнь. И за науку.

Из кухни донёсся довольный возглас: “Нашла сметану!”

Жизнь, пусть и слегка пошкрябанная по краям, продолжалась. С её сметаной, трещинками в стенах и не бесконечным, но таким ценным запасом попыток.

Глава 6. Гадание на кофейной гуще и прогулка по тонкому льду

Глава 6. Гадание на кофейной гуще и прогулка по тонкому льду

Вечер плавно перетёк в ночь.

Муся, наевшись сметаны и сделав несколько странных кругов по квартире (вероятно, прошлые привычки дали о себе знать), устроилась на диване, укрывшись моим пледом.

Я не стала её тревожить. Для домашней кошки она за этот день получила слишком много впечатлений. И даже вышла из всех трудностей почти без потерь.

А вот я оплошала…

Свернулась калачиком рядом, на тумбочке, и задумчиво стала наблюдать, как за окном зажигались огни. Спать хотелось страшно, но перевозбуждённая нервная система не могла так просто уйти в покой.

И тут случилось чудо. Да,