Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих - Алекса Вулф Страница 7

“Без души”, — мрачно и язвительно добавила я за боссом, вспоминая свою обиду и продолжая его мысль.

— У вас есть предложения, как можно переименовать колонку?

—”Маршруты для души”? — тут же выдала Муся, очевидно подслушав мои мысленные метания. Я снова почувствовала острое желание “пофейспалмить”, но стойко переборола его.

Волков задумался, будто прикидывая что-то в уме, а потом медленно кивнул.

— Возможно. Обдумаю. А пока… — он поправил листки и потянулся к высокой стопке бумаг на краю своего стола. — Возьмите, пожалуйста, это. Отнесите Лере, пусть раздаст по отделам. Здесь проверенные и утверждённые отчёты и планы.

— Хорошо, — Муся легко вскочила, совершенно забыв про меня. Она ловко подхватила тяжёлую стопку папок в обе руки, прижала к груди и резко развернулась, чтобы идти.

И размашисто врезалась в босса.

Потому что Волков, отдав папки, успел обойти стол и Муську, чтобы открыть ей двери кабинета. А Муська не была готова к его резкости.

Каменный, а двигался быстро и бесшумно, будто вампир какой!

Произошло всё будто в замедленной съёмке. Передо мной словно кино промелькнуло.

Стопка папок вырвалась из рук Муськи и взмыла в воздух, рассыпаясь бумажным папкопадом. Одна шлёпнулась на ботинок Волкова, другая зацепила край стола, третья грациозно приземлилась мне на голову. Я тряхнула ушами, сбрасывая тяжёлые бумаги, и чихнула.

Наступила гробовая тишина.

Муся стояла, глядя на образовавшийся вокруг неё хаос, с выражением глубокой досады на лице.

— Уф! — воскликнула она эмоционально. — Ну ты и косолапый, Александр! Сидел же на месте, чего не сиделось?

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как за стеной на карнизе чирикал воробей.

Косолапый .

Ты .

Мне показалось, что я сейчас умру. Прямо здесь, на этом стуле, от стыда, ужаса и паники. Я зажмурилась, не в силах смотреть на лицо Волкова.

Нас сейчас уволят. Как пить дать — уволят!

Босс не сказал ни слова. Тишина давила на уши и я приоткрыла один глаз.

Александр Сергеевич стоял, глядя на Мусю с каменным лицом. Его взгляд остро метнулся с её смущённо-возмущённого лица на груду бумаг, потом на меня — сидящую в окружении разбросанных листков.

А потом…

Случилось невероятное.

Александр Сергеевич Волков… кашлянул.

Затем ещё раз.

Я честно подумала, что он подавился. Но заметила едва уловимую дрожь в его плечах, что заставило усомниться в верности моих догадок.

Он смеялся.

Беззвучно, про себя, пытаясь скрыть свою реакцию, но …смеялся.

Наш Александр Сергеевич. Камень. Монолит без живых эмоций.

Я не могла поверить своим глазам.

— Извините, — наконец выдавил он слегка хрипло. — Это я неловко повернулся.

— Ага, — продолжила закапывать наше общее будущее моя кошка. — Я и говорю. Косолапый. Как кот после наркоза.

Муся, не понимая, что только что совершила революцию в субординации, никак не замолкала. А у меня, кажется, начался множественный инфаркт.

— Забавное сравнение, — почему-то совсем не обиделся босс. Моя душа уже готова была покинуть пушистое тело Муськи, а он просто… улыбался!

Муська же, присев на корточки, начала собирать бумаги. Но она точно вознамерилась лишить меня одной из позаимствованных кошачьих жизней, потому как продолжила вопиюще “тыкать” начальству!

— Помоги, Александр, а то одной долго.

Мысленно пробив себе лоб лапами, я даже дышать перестала, наблюдая за тем, как мой босс, главный редактор “Городского наблюдателя”, безропотно наклонился и стал помогать Мусе собирать разлетевшиеся папки.

Его движения были точными, быстрыми, чёткими. Аж залюбовалась! Но отстранённо заметила, как руки босса и Муськи несколько раз случайно коснулись, пытаясь выхватить один и тот же лист.

И вдруг босс спросил, не поднимая взгляда от оставшихся на полу папок:

— Не замечал раньше. Вы всегда так прямо говорите?

Муся задумалась. Я замерла вместе с боссом в ожидании ответа.

— А зачем кривить? Прямо — быстро и честно. Правда, люди иногда странно смотрят. — Она собрала последнюю пачку и водрузила на вершину аккуратной башенки. — Вот.

Прижав к груди готовую стопку, она посмотрела прямо в глаза боссу. Их взгляды встретились. И в его глазах я с удивлением заметила не привычное раздражение или холод. Там промелькнуло любопытство.

Живой, неподдельный интерес.

— Спасибо, — сказал он. — За материал. Он освежающий.

— Освежающий, как мокрый асфальт, — тут же подхватила Муся, цитируя наш текст.

На этот раз Волков улыбнулся. По-настоящему и не пытаясь скрыть улыбку. И этого было достаточно, чтобы его лицо невероятно преобразилось.

— Именно, — согласился он. — Несите папки Марии. И берегите вашего пушистого соавтора. Талантливая кошка.

Муся с победоносным торжеством посмотрела на меня, подхватила папки поудобнее и вышла из кабинета, оставив меня на стуле в кабинете начальника.

Я сидела, не шелохнувшись, замерев под его задумчивым взглядом. Хотелось слиться с мебелью или прикинуться ветошью, но куда там. Такую кошку, как моя Муська, невозможно не замечать.

— Да уж, — тихо сказал босс себе под нос. — Не соскучишься.

Он повернулся к столу, а я наконец поспешила покинуть кабинет начальства, воспользовавшись моментом.

Мой разум был в смятении. Начальник только что назвал Муську талантливой кошкой. Муська назвала его косолапым. И он даже не рассердился!

Мир определённо перевернулся с ног на голову.

И всему виной — моя кошка.

Глава 5. Вечерний отчёт и арифметика жизней

Глава 5. Вечерний отчёт и арифметика жизней

Путь домой прошёл в глубоком молчании. Муся несла переноску аккуратнее, чем утром, но не из-за боязни меня уронить, а потому что явно обдумывала что-то своё, кошачье.

А я переваривала день.

В моей голове, как на стоп-кадрах, мелькало: улыбка босса, его смех, его “не соскучишься”. И будто со стороны воображение дорисовывало меня саму — кошку. С широко распахнутыми от ужаса глазами.

Дома Муся выпустила меня из переноски, скинула туфли (не на место, конечно же) и тут же плюхнулась на диван, растянувшись во весь свой рост.

— Уф-ф, — выдохнула она с чувством. — Утомительно. Быть двуногим. Столько ходить. И говорить. И улыбаться, когда говорят “привет”.

Я запрыгнула на спинку дивана и уставилась на неё.

— А разве улыбаться — это плохо?

— Не плохо. Непонятно, — честно призналась Муся, уставившись в потолок. — Ты улыбаешься, когда тебе хорошо. Или когда хочешь, чтобы другой думал, что тебе хорошо. Или когда надо. У нас всё проще. Если хорошо — мурлычем. Если нет — шипим. Или уходим.