Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович Страница 24

На его лице появилась улыбка — противная, с показом зубов, в которой больше вызова, чем радости.

Он стоял и ждал.

И я поймал это как сигнал, который не должен был появиться у человека без плана. Бык, который хочет задавить, не ждёт. Он идёт вперёд и давит, пока ты не ляжешь. А этот остановился и дал мне окно. Значит, либо он уверен в своей защите, либо он готовит что-то ещё. В любом случае, окно на арене всегда пахнет ловушкой.

Я держал взгляд на его подбородке и челюсти. Голова у него тяжёлая, шея короткая, и если выключать, то лучше в челюсть. Печень у него под рёбрами, а рёбра у таких людей обычно крепкие. Колено можно срезать, но тогда это затянется, и он всё равно успеет зацепить меня массой. Мне нужен был удар, который меняет всё сразу.

Я сделал шаг вперёд.

Он не двинулся. Он даже не поднял руки.

И вот это уже стало совсем странно. Я ожидал хотя бы рефлекторной защиты, хотя бы попытки закрыться локтем. Ничего. Он стоял, улыбался и смотрел мне прямо в глаза, будто хотел, чтобы я ударил первым и вложился по полной.

В голове мелькнуло раздражённое, почти злое: «Повезло. Имбецил.»

Я не стал спорить с тем, что видел. Если противник даёт тебе челюсть, ты бьёшь челюсть. Только бьёшь быстро и точно, чтобы не дать ему передумать в последнюю долю секунды.

Я сократил расстояние ещё на полшага и вбил правый в челюсть.

Я вложился.

Не «для проверки». Не «на почувствовать». Я ударил так, как бьют в момент, когда нужно выключить бой здесь и сейчас. Бёдра, корпус, плечо, кулак, вся цепочка пошла в удар, и в голове уже на мгновение появилась картинка: голова дёргается, ноги теряют связь с бетоном, бык падает, я добиваю, возвращаюсь к своим и получаю две минуты.

Кулак встретил препятствие.

Не плотную кожу. Не кость. Не «крепкая челюсть».

Это было ощущение, будто я врезал по камню.

В ту же секунду я увидел это глазами: по его подбородку и по линии челюсти пошла другая фактура, как будто поверхность стала грубее, плотнее, и свет лег на неё иначе. Кожа в месте удара выглядела не как кожа. Она выглядела как камень, который почему-то принял форму лица.

Боль ударила сразу, резко, хищно.

Не по всей кисти, а точкой, в пальце, и дальше по руке, как электричество, которое не спрашивает разрешения.

Я понял, что произошло, ещё до того как тело успело «ойкнуть».

Палец.

Не сломался. Он вылетел из сустава.

Костяшка ушла в сторону, и на долю секунды мир стал очень конкретным: сустав больше не совпадал сам с собой, кожа натянулась, под ней вспухла горячая боль, и палец стал чужим, неправильным, словно его прикрутили не туда. Внутри щёлкнуло знакомое ощущение вывиха, только здесь оно было злее, потому что я вложил силу в удар и получил отдачу.

Я отдёрнул руку рефлекторно, и эта маленькая амплитуда движения дала ещё один укол боли, будто кто-то ввинтил иглу прямо в сустав.

Бык улыбнулся шире.

Он чуть наклонил голову, как человек, который только что показал фокус, и впервые поднял руки, медленно, без спешки, как будто сейчас всё начнётся по-настоящему.

А у меня в голове вспыхнула мысль, холодная и очень ясная, даже сквозь боль.

Да мать его…

Ещё один маг…

* * *

После плотного обеда, по закону Архимеда, Чешир бы лёг поспать. Пузо приятно тянуло вниз, веки сами собой тяжелели, а мозг выдвигал простой план спасения мира: свернуться клубком, прижаться боком к батарее и не отвечать на вопросы до утра.

План был хороший. Надёжный. Кошачий.

Только Рома где-то пропал, и из-за этого ни батарея, ни сон не считались уважительной причиной.

Чешир сидел на торпеде Жениной «восьмёрки» и держал себя так, словно он капитан корабля дальнего плавания, а эти трое сзади просто шумная команда, которую надо довезти до нужной точки. Лапа лежала на пластике, когти время от времени царапали поверхность, когда машина подпрыгивала на ямах. Нос ловил воздух через приоткрытое окно, и в каждом порыве ветра он пытался найти знакомую нитку: тот самый след, то самое направление, то самое «там».

Женя вёл, стиснув зубы, и в глазах у него стояла такая сосредоточенность, будто он сейчас не по городу едет, а через минное поле. Руки на руле держались ровно, но по пальцам было видно, что он себя тормозит. Вихри в нём жили и просились наружу, и Чешир это чувствовал почти кожей: воздух в салоне иногда становился плотнее, словно пространство вокруг Жени на секунду собиралось в спираль, потом отпускало.

В салоне не замолкал Ксюшин голос.

— Я сейчас, честно, не понимаю, — в который раз сказала она, наклонившись вперёд между сиденьями. — Вы реально верите, что это… кот? Что он знает, где Рома? Вы с ума сошли?

Чешир повернул голову и посмотрел на неё тем взглядом, который у него обычно шёл в комплекте к слову «засранка», только вслух он, разумеется, ничего сказать не мог. Лапа сама собой поднялась и ткнула вперёд, в лобовое, в нужную сторону, где через пару кварталов надо было уходить направо.

Женя коротко глянул на торпеду и спокойно сказал:

— Вот так и верю. Видишь? Он показывает. Не лапой в потолок, Ксюш. Конкретно показывает, куда ехать.

— Он может просто дёргаться! — Ксюша упрямо скривилась. — Ему хочется в окно, ему скучно, ему жарко, да что угодно. Это животное. Оно жрёт паштет и падает пузом на пол. Оно не навигатор.

Чешир сглотнул обиду вместе с воздухом. «Падает пузом на пол» было, к сожалению, правдой, но это не отменяло того, что пузо сейчас работало в интересах следствия.

Он снова поднял лапу и указал направо, потом коротко ткнул вниз, почти в ту часть торпеды, где Женя держал телефон, словно подсказка должна лечь железно и без вариантов.

Женя повернул. Машина ушла вправо, и Чешир удовлетворённо прижмурился. Вибрация под лапами сменилась, звук колёс стал другим, и город вокруг, по ощущениям, начал складываться в правильную схему.

Соня, сидевшая рядом с Катей, говорила реже всех, но когда заговорила, прозвучало ровно и тихо, без попытки спорить ради спора.

— Ксюша, — сказала она, подбирая слова осторожно, как будто боялась попасть не туда, — я понимаю, что я у вас… новенькая. Но он правда не просто мечется. Он реагирует на маршрут. Он ждёт поворота, показывает заранее, и потом успокаивается. Это похоже на… ну, на смысл.