Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович Страница 23

Я выпрямился и ответил так, чтобы слышали все. Твёрдо. Жёстко. Без оправданий.

— Я выйду сам.

И добавил, чтобы у него не осталось пространства развернуть свою «прелесть».

— У меня, знаете, всё-таки честь аристократа имеется. Хоть я им и стал недавно. Практически вчера.

Он сразу же подхватил, как будто ждал именно это, и вцепился в слово «аристократ» зубами.

— Да не скромничайте, — протянул он. — Вы уже поработали с княжескими родами и с герцоговскими. Так что вы очень близко в круге старших аристократов.

И вот тут я увидел, как бычару напротив меня начало коптить.

Не фигурально. Реально. У него пошла злость, как пар. Губы сжались, ноздри раздулись, плечи поднялись чуть выше, и он сделал маленький шаг вперёд — не осознанно, а рефлекторно. Как человек, который слышит «княжеские» и «герцоговские» и чувствует себя униженным одним этим набором слов.

Отлично.

Ведущий добился своего. Он не просто объявил бой. Он поджёг.

Только теперь вопрос был простой: кого он поджёг сильнее — меня или быка.

Я сделал медленный вдох и почувствовал, как воздух идёт в грудь тяжело, будто там всё ещё висит остаток того жара. Сердце работало ровно, но часто. Руки хотелось встряхнуть, чтобы они перестали отдавать болью в суставах, но я этого не сделал. Любое лишнее движение на публику работает против тебя. Особенно здесь.

Я смотрел на быка и собирал его по мелочам.

Как он ставит ноги. Где у него опора. Как он держит плечи. Есть ли у него привычка к удару или он просто надеется задавить массой. И главное — насколько он сейчас злой. Потому что злость делает сильнее на первых десяти секундах, а потом делает тупее. А мне нужен не длинный бой. Мне нужен быстрый, рабочий конец.

Таймер ещё не прозвучал, а бой уже начался.

Глава 10

Бетон под подошвой держал холод, как будто арена специально пыталась выжать из находящихся на ней лишнюю дрожь. Свет бил сверху жёсткими пятнами, и круг становился не площадкой, а витриной: здесь нужно либо работаешь, либо красиво умирать, третьего варианта ведущий нам не оставил.

Бык вышел напротив меня и встал так, будто ему вообще не нужно думать. Плечи шире, чем у меня весь корпус, шея короткая и плотная, руки тяжёлые, кулаки уже сжаты. Лицо простое, злое, и в этой злости было много лишнего топлива. Ведущий добился своего: его слова про «княжеских» и «герцоговских» уже успели превратиться в личную обиду у парня, который, скорее всего, не видел ни одного герцога вживую, не говоря уже о князьях.

Я не отвлекался ни на что, тем более на голос ведущего. Слушать этот голос сейчас означало пустить в голову лишнее. Мне нужно было другое: расстояние, опора, скорость, и понимание, что именно этот человек умеет делать руками.

Он двинулся первым.

Не рывком, не прыжком, а шагом, который сразу давит пространство. Такой шаг не про скорость, а про контроль. Противник отступает, потому что ему тесно, и вот уже тот работает от его темпа, хотя он ещё даже не ударил.

Я сместился по дуге, проверяя покрытие. На бетоне нет привычной мягкости, и каждый разворот отдаёт в колено иначе, чем на земле. Нога ставится чуть грубее, стопа требует точности, иначе возможно поймать песчинку и уехать, как на льду. Я держал дистанцию, пока он набирал уверенность в том, что меня можно загнать в угол одним присутствием.

Первый удар он дал так, будто хотел сломать воздух.

Широкий, размашистый, с плеча. Он не пытался попасть точкой. Он хотел накрыть меня массой.

Я ушёл под руку, корпусом вниз и в сторону, и почувствовал, как поток воздуха от кулака пролетел рядом с ухом. Такой удар, если бы зацепил виски, выключил бы меня на месте. Пять минут лимита тут даже не понадобились бы.

Второй удар был ниже, как продолжение первого. Он быстро перестроился, и это было неприятно. Значит, он не совсем дубина. Значит, он не только злой, он ещё и слышит собственное тело.

Я ушёл ещё раз, и уже на отходе пробил коротко по корпусу, в рёбра, чтобы проверить реакцию. Удар не на пробивание, а на понимание крепкости тела противника и получения информации, как выстраивать дальше план боя.

Кулак вошёл, как в плотный мешок. Бык даже не дёрнулся. Он лишь криво улыбнулся, будто моя попытка была щекоткой.

Ладонь тут же напомнила о себе ожогом, и я поймал это ощущение на краю сознания, как красную лампочку. Руки у меня ещё не восстановились. А значит, любое «вкладываюсь» я должен делать в нужный момент, потому что потом я останусь с пальцами, которые не слушаются.

Я снова ушёл по кругу, заставляя его поворачивать корпус. Двигаться с такой массой сложно, и каждый разворот отбирает у него воздух, даже если он этого не понимает. Он делал шаг, второй, третий, а я держал его в работе ногами, заставляя искать меня глазами и плечами.

Он попробовал ударить ногой.

Короткий пинок, нацеленный не на сбить баланс, чем выбить нахрен мой сустав.

Да, сознание я не потеряю и сдохнуть точно не сдохну, но боец из меня уже никакой. И даже очкарик из моей команды сможет меня добить, потому что боль будет адская, и в глазах будет темно.

В этом тоже была логика: загнать меня в момент, когда я сам оступлюсь.

Я снял это движение шагом, будто просто поменял положение. Удар прошёл мимо, и я увидел, как он раздражённо дёрнул губой. Ему хотелось попасть. Ему хотелось, чтобы я почувствовал его силу, даже если попадание будет грязным.

Я не дал ему этого удовольствия.

Таймер в моей голове уже отсчитал две минуты боя. Я понял с кем я дерусь и даже дал себе немного отдохнуть, чтобы восстановить силы. А сейчас пора переходить к активным действиям.

Время в таких местах не живёт в динамиках, он живёт внутри, и я не мог позволить себе превратить бой в беготню до расстрела. Мне нужен был быстрый, рабочий конец. Бык выглядел идеальной целью для простой тактики: заставить его промахнуться, вытащить на ошибку, выключить ударом в голову или по печени, пока он ещё кипит злостью и не начал думать.

И вот тут он сделал странное.

После очередного моего смещения он вдруг остановился.

Не отступил, не присел, не закрылся. Он просто замер и расправил плечи, как будто