Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович Страница 22

И тут случилось чудо.

Катя, та самая новая баба, которую они только что притащили, вдруг сказала вслух то, что должно было прозвучать ещё пятнадцать минут назад:

— Слушайте… а может он пытается подсказать нам, где Рома? Он для кота слишком странно себя ведёт.

Чешир замер с кусочком паштета во рту и очень медленно поднял на них взгляд.

Если бы у него была ладонь, он бы треснул себя по лбу второй раз. Но ладони не было, поэтому он сделал единственное доступное: резко-резко замотал головой, как видел у Ромы, когда тот подтверждает очевидное.

«Да. Да, @#%! именно это я и делаю.»

Они наконец-то поймали смысл.

Первым отреагировал Женя. Он наклонился ближе, и в голосе у него появилась нормальная, рабочая интонация, без улыбочек:

— Че… правда знаешь, где он?

Чешир посмотрел на него и снова кивнул. Ещё раз. Чётко. Чтобы не осталось вариантов трактовки.

Он продолжил есть, но теперь уже медленнее. Не потому, что наелся, а потому, что мозги переключились в режим «наконец-то мы разговариваем». Он даже прошёлся вдоль миски, как будто показывал: давайте, продолжайте думать, я здесь, я слышу, я занят делом, вы тоже занимайтесь делом.

Ксюша, как и положено, сразу упёрлась.

— Вы хотите сказать, что эта бесполезная животинка, которая только жрёт и фыркает, может знать, где Рома? Вы что, издеваетесь?

Чешир не фыркнул. Он удержался. Это было сложно, но он удержался. Он просто поднял взгляд и посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который умеет быть умным, но сейчас выбрал быть дурой.

Женя, видимо, решил, что словами до Ксюши дойдёт только через демонстрацию. Он поднял руку, и над ладонью закрутился маленький вихрь. Не буря, не шоу, а компактная спираль воздуха, которая была нужна не для красоты, а как аргумент.

— Ты как бы помнишь про существование магии? — сказал он. — Ты как бы маг иллюзии, а я маг воздуха. Это может быть кот, который понимает человеческую речь. И который знает, где Рома.

Соня отозвалась почти сразу, с сомнением, но без истерики. У неё это звучало как попытка поставить факт на место, а не спорить ради спора:

— Про магию всем известно. Но чтобы коты умели понимать и показывать что-то… Я в первый раз слышу.

Чешир перестал есть на секунду, вылизал нос, чтобы привести себя в порядок, и снова посмотрел на них всех сразу. Не как кот, который выпрашивает внимание. Как существо, которое принесло информацию, а теперь ждёт, когда взрослые люди наконец начнут работать головой.

Он знал одно: если они сейчас опять уйдут в обсуждение, кто во что верит, Рома останется там, где он есть.

И это было уже не смешно.

* * *

— Нууууу чтооооооо ж, — протянул ведущий. — Две минуты прошли. Команды, выпускайте своих бойцов.

И тут же, как будто не удержался, как будто ему физически надо было ткнуть пальцем в глаз и провернуть.

— И так как в прошлом бою проиграла команда не господина Крайнова, нашего аристократа, поэтому сейчас на бой выступают первыми простолюдины. Выпускайте своего бойца, простолюдины.

Да он издевается.

Он специально нагнетает. Он не правила объявляет, он месит нам в головы грязь, чтобы мы друг друга ненавидели сильнее. Мог назвать капитана по фамилии. Мог сказать: «Команда Петрова, ваш боец». Мог сказать просто: «Следующий раунд». Нет. Он давит статусом, давит словом «простолюдины», давит этим «наш аристократ», как клеймом.

Я поймал это кожей.

В противоположной линии шевельнулась злость. Она была нацелена не на ведущего, она пошла ко мне, потому что так проще. Потому что ведущий для них — динамик и бетон, а я — живой. Удобная цель. Её можно ненавидеть в лицо.

Я перевёл взгляд на Яну. Она стояла ровно, спокойно, без лишних движений, и по этой спокойной стойке было видно: она понимает ту же механику. Он не просто ведёт шоу, он разгоняет толпу, чтобы следующий бой стал не боем, а казнью с аплодисментами.

И всё равно работать нужно по плану.

Как мы с Яной и предполагали, на арену вышел один из бугаёв.

Не Петров тот прыгун. Один из четырёх, здоровый, плотный, широкий в плечах, с шеей, которая как будто сразу вырастала из грудной клетки. Он шёл не быстро, без спешки. Шёл так, будто у него вообще нет сомнений, что он здесь сделает.

Значит, по логике сейчас выхожу я.

Яна должна дать мне хотя бы один бой отдыха. Лучше два. Потому что после огня я чувствовал руки постоянно. Они горели не пламенем, а тупой, упрямой болью, которая живёт отдельно от тебя и не отпускает. Ладонь саднила так, что я не хотел лишний раз сгибать пальцы. Под подпаленной штаниной бедро тянуло, и я понимал: если сейчас начну работать руками по жёсткому и начну вцепляться, я сам себе сделаю плохо.

План был простой и рабочий.

Я валю быка. Потом Яна берёт двух, или хотя бы выходит против одного, чтобы я забрал себе время. В сумме у меня будет минимум минут семь, если всё сложится. Этого достаточно, чтобы дыхание выровнялось, чтобы руки перестали дрожать от боли, чтобы ноги снова стали послушными, а не деревянными от перенапряжения.

Я шагнул на арену.

Бетон встретил меня холодом через подошву. После огня это ощущалось особенно резко, будто пол специально напоминал: тут нет ни комфорта, ни нормальной поверхности, всё чужое, всё злое. Я сделал пару шагов и поймал себя на том, что автоматически проверяю опору и расстояние, как будто в голове уже включился таймер, даже без команды ведущего.

Ведущий дождался, пока я выйду полностью, и тут же ухмыльнулся голосом.

— О-о-о… какая неожиданность.

Он выдержал короткую паузу, и я почти услышал, как он облизывается.

— Хотя нет… ожиданность.

Специально испортил слово. Специально. Чтобы и меня уколоть, и публику развеселить, и ещё раз подчеркнуть, что он здесь хозяин даже языка.

— Господин Крайонов, — продолжил он, — вы будете драться снова?

Он не спрашивал. Он предлагал повод унизить меня, если я уйду, и повод разогнать злость, если я останусь.

— Может быть, отдохнёте и выпустите кого-нибудь из простолюдинов? Их же не жалко.

Я даже не сразу вдохнул. Внутри всё поднялось, как волна, и это была не гордость. Это была ярость на его манеру. Он не просто орёт в микрофон, он строит ситуацию так, чтобы любой мой вариант выглядел плохо.

Собака.

Дикая собака.

Я чуть не сказал это вслух, но удержал. Удержал