Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер Страница 23

Возможно, вас волнует вопрос, почему некоторые из вампиров используют в имени отсылку к красному и синему цветам (имя – оттенок красного, фамилия – оттенок синего). На таких затейливых именах многие останавливали выбор в эпоху основания Светопада. В честь первого вампирского города Центроземья (таковым он был в те времена и лишь позже стал домом и для других бессмертных) наиболее знатные семейства изменили свои родовые фамилии. Очевидно, так они пытались потешить свое эго или проявляли веру в новое будущее. Строгим правилом это не назовешь, но если вам встретится персона благородного происхождения, чтящая эту традицию имянаречения, то велика вероятность, что она облечена властью или жаждет ее заполучить.

Квантас Квистиль. Справочник для колдунов «Вампиры»

ПЕРВЫЙ ЛОРД АДЗУРИ

– Все прошло не так, как я планировал.

На столе передо мной вновь разложены донесения начальников караулов, рядом стоит бокал вина семилетней выдержки на зачарованной крови щелкохвоста. У него не самый изысканный вкус, если пьешь для удовольствия, ведь животных с городских ферм не сравнить с теми, которых раньше добывали на болотах к югу от Смерти-на-Заре и везли в Светопад. Но меня оно успокаивает, а после давешней провальной вылазки за стену немного спокойствия мне не помешает, клянусь кровавыми богами. К тому же, в отличие от эффекта китовой крови, спокойствие не влияет на устойчивость внимания – полезное качество для тревожного командира.

– Не так, – кивает Редгрейв.

Он стоит ровно там же, где стоял, когда пытался отговорить меня от похода за пределы города.

– Я думал, Тенфолд меня ударит. Эти ребята с трудом такое переносят.

– Они прекрасно осознают все риски, первый лорд. Им до смерти хочется острых ощущений, потому-то они и становятся дозорными гвардейцами. Если боги буквально воспринимают эти их устремления, то нечего жаловаться.

– Пожалуй, сейчас неподходящее время для упражнений в остроумии, Редгрейв.

Возможности запечатлеть свой невозмутимый ответ в истории у Редгрейва нет, потому что раздается стук в дверь и на пороге возникает лорд Сакс. Наряд куратора тайной службы весьма предсказуем: поверх черного бархатного камзола накинут черный плащ. Брюки и туфли, по всей видимости, тоже черные. Только если он желает подчеркнуть свою причастность к темным делам, не мешало бы поработать и над физиономией: на лице у него широкая улыбка, а на голове всклокоченная светлая грива. Вид не зловещий, по крайней мере на первый взгляд. Но если приглядеться к напоминающим мелкую смородину глазам, высасывающим все тепло дружелюбной улыбки, то его истинную сущность вы разгадаете без труда.

– Первый лорд, – начинает он.

– Так, Цинибар, я слишком устал для официоза. Прошу, зовите меня Вермиллион, если только у вас нет новостей для меня – в этом случае позволительны какие угодно формальности.

Прозвучало резковато, но в Саксе всегда есть что-то, от чего я становлюсь сам не свой.

– Новостей как таковых нет, Вермиллион, – отвечает он, устраиваясь в кресле напротив, как рак-отшельник, обживающий новую раковину. – Зато есть уверенность, что в скором времени они будут.

– Слишком рано для загадок, – замечаю я, протягивая бокал с кровяным вином, от которого он отказывается.

– Если помните, Вермиллион, вы просили меня наблюдать за вашим младшим, когда после нашествия серых он… слегка отдалился от вас и от семьи. Вот тогда-то мои осведомители и составили длинный перечень тех, с кем он водил знакомства в течение века. В этом перечне – мидвеи и изморы. Артисты, музыканты, художники, писатели и прочие не менее подозрительные личности.

– Говорите прямо.

– Монетчики, изморы с преступными намерениями, в прошлом уличенные в крамоле… и лица, с которыми он мог быть связан более чем нескромным образом.

– Цинибар!..

– Мужчины, с которыми он имел любовную связь.

– Понятно. – Я быстро наполняю бокал, стараясь не смотреть на Редгрейва. – Да, я предполагал, что вы будете все это фиксировать. Однако замечу, что за восемьдесят лет, прошедшие с тех пор, как я впервые поставил перед вами эту задачу, вы мне ни разу об этом не докладывали.

Сакс жмет плечами и выпрастывает вперед ноги, занимая позу более удобную, чем предполагает аскетичная обстановка моего кабинета.

– Я считал, что этого не нужно. Думал, знания, что он под присмотром, будет достаточно.

Сил спорить нет, и я прекращаю развивать эту тему.

– Так вот, – продолжает Сакс, – я убежден, что после того, как мы допросим такое… колоссальное число знакомых вашего сына, картина обстоятельств его смерти у нас сложится прелестная – в отличие от того, как в итоге будут выглядеть некоторые из них… кхе-кхе.

Не могу отрицать, что план хорош, хотя форма, в которой Сакс его изложил, мне не нравится. Я бросаю взгляд на Редгрейва, тот кивает.

– Очень хорошо, – говорю я. – Но я настаиваю на тактичности. Они не подозреваемые. Мой сын чем только не занимался, но он не преступник. Его знакомые – во всяком случае, те немногие, о которых мне известно, – мидвеи и изморы, обладающие неким авторитетом. Не хочу, чтобы возникли беспорядки или волнения, особенно после того, что произошло за стеной.

– Разумеется, первый лорд, – кивает Сакс. – Будем действовать тактично, как и всегда.

– Кстати, – добавляю я, – моему старшему об этом ни слова. Его характер деликатным не назовешь, он так и ищет повод сорвать злость.

– Э-э-э… – произносит Сакс, устремляя взгляд куда угодно, только не на меня.

Я опускаю бокал.

– Не нравится мне это ваше «э-э-э», Цинибар.

Куратор тайной службы убирает ноги и строит серьезную мину:

– Должен признаться, Вермиллион, что по пути сюда я встретил вашего старшего и, не желая притворяться или лукавить перед тем, чье положение – со всем почтением напоминаю – выше моего, я… в общем, я рассказал ему о списке.

Холодок пробегает по спине, и никакой чудотворный щелкохвост не в силах унять дурные предчувствия.

– Рассказали о списке, Цинибар? Или дали ему копию?

– Э-э-э…

С моего языка едва не слетают слова, о которых я впоследствии пожалел бы, но я вовремя вспоминаю о характере Сакса и о том, что он сделал со своим предшественником, и сдерживаюсь. В конце концов, именно способность контролировать эмоции веками помогала первым лордам выживать.

– Мне нужно немедленно увидеть Руфуса. – Слишком поспешно вскакиваю с места и едва не разливаю содержимое бокала. – Пока он не начал действовать сам.

– Вам не придется далеко идти, первый лорд, – замечает Редгрейв, слух у которого всегда был острее моего.

И действительно, в тот же миг, откидывая назад длинные светлые волосы, в кабинет врывается мой старший сын. На нем алый с золотом табард Первой гвардии, что представляется мне недобрым знаком. Хотя он командует двадцатью отборными молодцами моей личной охраны, во дворце