Большая птица не плачет - Татьяна Николаева Страница 21

— Они тебя били? — Мирген взял ее руку и встревоженно заглянул в лицо, но она отвела глаза, прикусив губу.

— Сначала пытались заставить меня встать и идти, потом хотели добить, чтобы не оставлять живой на свободе. Ваш отец вступился за меня. И всю оставшуюся дорогу поддерживал под руку, делился теми скудными лепешками и порциями сухого холодного риса, что доставался мужчинам. Девушку за человека не считали, но когда узнали о моей силе, то я, конечно, сразу стала полезной. Они хотели с моей помощью подчинить горы себе. Разрушить их и перестроить так, чтобы в Салхитай-Газар осталась одна пустыня, а горы, реки и плодородные земли принадлежали им. Конечно, я отказалась. И жестоко поплатилась за это.

— А что же отец? — в нетерпении воскликнула Айрата. Зурха посмотрела на нее долгим и грустным взглядом.

— Он всегда был рядом. Защищал меня от их ужасной жестокости. Не знаю, чем я ему приглянулась, или просто он меня жалел, как слабую, но так или иначе — если бы не его забота, меня бы здесь не было. Я навсегда в долгу перед ним, не знаю, как и благодарить. Но однажды прошел нехороший слух… На землях Энитхэг произошло сильное землетрясение. Горы рушились, погибли под камнями и лавинами целые поселения, и нас считали виновными в том, что бедствие пришло из Салхитай-Газар вместе с нами. А если уж говорить всю правду… то конкретно одного человека.

— Тебя, — прошептал Мирген, с ужасом осознавая собственную догадку. И отчего-то ему казалось, что эта худенькая хрупкая девушка была на такое способна. Обрушить горы на целый город, чтобы лишить врага силы. Отдать себя до капли, чтобы спасти несколько невинных жизней. Есть люди-камни, а есть люди-огни; кажется, что у первых нет сердца, а у вторых не достает хладнокровия, но главное не то, что видится снаружи, а то, что лишь человек с огромным сердцем, тот, кто изо всех сил любит жизнь, может так легко с нею расстаться, сгореть, чтобы осветить путь другим.

— Они думали, что если отнимут у меня силу, если убьют меня, то все закончится. Но Саин и двое его товарищей помогли мне бежать. На прощание Саин попросил лишь одно: чтобы я нашла его сына и дочь и передала им, что он жив и помнит их.

Голос Зурхи задрожал и сорвался, и она умолкла, вытерла уголки глаз. За окном уже начинало светать, и тусклый золотистый свет просыпающегося солнца озарил ее лицо легким, живым румянцем. На ресницах, словно драгоценные камни, тоже блестели слезы. Мирген взял в свои теплые руки ее ладони, похолодевшие от волнения, и долго держал так, согревая, пока она не продолжила, глядя куда-то вниз:

— Мы очень рисковали, только с чудом и с помощью Великого Неба мне удалось уйти и спрятаться. Саин подробно рассказал мне, как вас найти, но я была слишком слаба и истощена. Дойти до перевала Ветреного я дошла, но не смогла перейти его. И так я оказалась в обители. Монахи из монастыря Ча Дзаронг, что прячется далеко и высоко в горах, совсем рядом с Небесным престолом, подобрали меня и быстро поставили на ноги. Я прожила там почти месяц, прежде чем немного окрепла. Учитель предложил мне выбор: уйти или остаться. Остаться мне очень хотелось, к тому же, там бы никто не нашел, но я дала слово твоему отцу. Поэтому я все-таки оставила обитель… А когда дошла до пустыни и уже видела, как вдали зеленеет степь, то силы подвели меня. Ну, и дальше ты знаешь…

Договорив, Зурха обвела взглядом всех собравшихся. Айрата и оба парня смотрели на нее с нескрываемым восхищением, но и со страхом: сколько же довелось вынести этой хрупкой девушке! Но еще страшнее был ее рассказ. Война всегда ходила рядом, но теперь она подобралась слишком близко. Так, что Мирген и Айрата увидели ее пустые, равнодушные глаза.

Глава 8

Во что ты веришь?

Неизвестно, сколько кружек горячего молока было выпито и сколько пролито слез радости, облегчения, тоски и печали, — за окном вовсю разливался рассвет и на все лады пересвистывались птицы. Дом шамана, ночью показавшийся страшным и неуютным, к утру превратился в обыкновенную избу: под потолком сушились целебные травы, жуткие маски на стене с наступлением утра совсем потеряли свой ужас, обернувшись кусками разрисованной шкуры. Только к утру было единогласно принято решение попытаться хоть немного поспать; на правах хозяйки Зурха постелила парням в большой комнате, а сама вместе с Айратой ушла в маленький угол за печью, отгороженный занавеской. Вскоре тихие смешки и перешептывания стихли, и из дальней комнаты доносилось только сонное похрапывание старого шамана.

Мирген лежал без сна, закинув руки за голову, и разглядывал пучки сухих цветов и трав на поперечных балках под крышей. В доме так хорошо и спокойно пахло лугом, лесом и степью, и этот запах словно обнимал теплым, сухим воздухом, успокаивал, напоминая о собственном доме. Охотник не держал зла на прогнавших его родичей, но теперь его взяла страшная досада: Зурха прошла такой трудный путь, и все напрасно. Она не успела им рассказать, а они даже не попытались ее выслушать, заклеймили чужой. Он долго думал, почему гийнханцы тогда не забрали ее, и теперь понимал, увидев, как слушается ее земная стихия: наверняка ей не составило труда отвести им глаза, обмануть, запутать. Или призвать на помощь древние силы, что дремали в глубине ее души.

Иногда только на эти силы и оставалась надежда. Когда не остается ничего и не на что надеяться, то человек обращается к самой природе, призывая на помощь богов и духов, силы стихии и погоды, да и просто — кого-нибудь, кто услышит. Уважительное отношение, умение прислушиваться в ответ — лишь малая благодарность за ее бесконечную безотказность и доброту.

Пока человек живет в ее окружении, пользуется ее благами и заботой, он этого не замечает, принимая, как должное. Дающие же люди способны не только брать и благодарить, но и с не меньшей благодарностью делать добро в ответ. Кто посадит деревья на выжженном пролеске, кто выкормит и отпустит осиротевшего детеныша, а кто покормит птиц по зиме, когда страшный степной ветер, несущий в себе ледяные морозные иглы, будет сбивать их с полета. Таким людям, с теплом в руках и светом в сердце, легче живется: дурной погоды они не замечают, в неурожайные годы у них что-нибудь