Большая птица не плачет - Татьяна Николаева Страница 10

С трудом договорив, Баджал покачал седой головой и опустил подбородок на сцепленные руки. Мирген в ужасе молчал, пораженный. Какую боль носил в себе этот старый, но крепкий, как скала, человек? Потерять в один день и сына, и названую дочь, остаться с четырьмя детьми на руках, не имея никакой надежды — и не сломаться, не проклясть эту жизнь.

— Сочувствую твоему горю… Перебирайся к нам, дедушка, в стан, — предложил Мирген, сам от себя не ожидая. — За малышами будет кому приглядеть, да и ты не останешься один. Сестра у меня — золото, друзья…

— Спасибо на добром слове, сынок. Да только никуда я не поеду, — Баджал со вздохом опустил глаза, говоря по-прежнему мягко и тихо. — Может, у вас и потише будет, но здесь мой дом… Наш дом. Здесь мой сын родился и вырос, здесь у детей родина. Отсюда, с этих самых гор, снежные птицы унесли мою жену, отсюда же пусть унесут и меня.

Мирген понимающе кивнул и ничего не ответил. Тяжело отрываться от родного места, даже не покидая одной страны. Как верно подметил намедни шаман — у каждой птицы свое гнездо. Но все-таки здесь и сейчас, по сравнению с горными районами, что постоянно подвергались нападениям, степь и в самом деле казалась безопаснее: все вокруг видно, как на ладони, угрозу можно заметить издалека и быть готовым ее встречать; равнины и реки помогут спастись бегством, пустыня и степь прокормят хорошим мясом и зерном, а жить всем родом в одном стане, как бы ни смотрели косо дядья и братья, тоже намного лучше и безопаснее.

Однако довод мастера про жену и его самого остановил Миргена. Пхади верили, что если человек умирает — то непременно вернется обратно, потому что его душа бессмертна и возрождается бесчисленное множество раз. Только достигший просветления разрывает этот бесконечный путь, но что случается с душами тех, кто вышел за пределы, никто не мог сказать наверняка. А мастер Баджал уже и не стремился к просветлению — наоборот, надеялся, переродившись, встретить свою ушедшую много лет назад жену.

Еще недолгое время они пили остывшее молоко и ели подсохшие рисовые лепешки, не глядя друг на друга. В гнетущей тишине было слышно, как бьется в окно еловая ветка и ухает в глубине леса ночная птица. Тревога, что сопровождала Миргена по дороге к дому, никак не отступала; от странного, давящего чувства в груди он то и дело прикасался к сердцу, когда оно пропускало удары. Нарастающее волнение, словно перед необъяснимой опасностью, вскоре совсем утомило его, и он решился избавиться хотя бы от его части.

— Я тоже отца потерял, — признался он, надеясь, что от признания собственной боли станет немного легче эту боль пережить и отпустить. — Он был охотником за камнями. Хорошие камни ему доставались, чистые, вот только ради них он забирался все дальше в тайгу и горы. И однажды, шесть лет назад, не вернулся…

Тот день Мирген запомнил очень хорошо. Ему только-только минул второй десяток, сестре — десять весен и еще четыре. Почти на все лето, когда открывался сезон охоты, отец уходил в горы, и дети оставались одни, но они уже привыкли, что он вернется с первыми холодами, да и старший брат был уже не маленький: мог и сам позаботиться о сестре. Но промелькнуло лето, они на целую зиму вперед насушили и накоптили мяса и рыбы, набрали новых шкур и меха на утепление юрты, за всеми заботами Мирген даже не заметил, как Айрата успела влюбиться в этого наглеца Джаргала — а ни с первыми, ни со вторыми, ни с большими холодами охотник Саин, их отец, так и не вернулся, причем остальные охотники за камнями, кто уходил вместе с ним, тоже исчезли. Их было трое, отец был старшим среди них и самым сильным, опытным, но и ему, видно, оказалось не под силу то, с чем им пришлось столкнуться. Никто не знал, что на самом деле произошло, но кто-то пустил низкие, лживые слухи о том, что Саин увел своих товарищей от войны с гийнханцами и сбежал сам — теперь, конечно, Мирген знал, чьих злых слов это дело. Так или иначе, друзья всячески поддерживали его и сестру, ну а те, кто любил сплетни и верил всякой собаке, с удовольствием подхватили и долго еще перемывали кости пропавшим без вести. Спустя год все сочли их погибшими, кроме самих детей — даже Мунхэ, лучший друг Саина, и его сын Аюр, лучший друг Миргена, качали головами и старались об этом не говорить. А потом снова ударила смертельная засуха, пустыню и степь одолели песчаные и пыльные бури, и об исчезнувших охотниках все забыли, лишь изредка вспоминая отца в присутствии сына.

С тех пор минуло шесть лет.

Договорив, молодой охотник устало подпер кулаком тронутую небрежной щетиной щеку и залпом допил холодное молоко. Старик Баджал слушал внимательно, лишь изредка кивая или хмурясь.

— Да, сынок… И тебе нелегко пришлось, — вздохнул он, когда гость умолк. — Но ты знаешь… Если ты потерял вещь — не горюй о ней, учись обходиться без нее. Это подарит тебе ловкость и новые умения. Если ты потерял человека — ищи, если не можешь найти — отпусти. Те, кого мы любим, обязательно к нам вернутся. Может, и не всегда так, как нам того хочется. О них будут напоминать закаты и рассветы, пение птиц, холод реки, запах трав, лепешек и риса. Ты видишь его каждый день. Юрта, которую он шил собственными руками. Чай с солью и бараниной — он пил так, теперь и ты пьешь. Ты — плоть от его плоти, дух от его духа, у тебя его кровь, его повадки. Где бы ни были наши дети, часть нашей души навсегда останется с ними. Даже если ради этого придется ее оторвать…

Мирген вдруг почувствовал, как что-то обожгло в уголках глаз, большой колючий ком подкатил к горлу, в носу словно защекотало травинкой. Сглотнув, он запрокинул голову и долго смотрел в расплывающийся бревенчатый потолок. И лишь когда бревна стали четкими, а в уголках глаз вновь стало сухо, он перевел взгляд на хозяина дома.

— Это правда. Но я не верю, что отец погиб. Не мог он