Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 58

От него остатки души ушли в пятки, а потом Юлиана отключилась. Кажется.

Потому что стало тихо. Очень тихо. А она, оказывается, не упала. Стояла, как раньше, вцепившись в тоненький стволик, и щурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то.

А потом в темноте послышался шорох и чей-то голос спросил:

– Ты чего орешь, блаженная?

– Я? – Юлиана облизала пересохшие губы. – Я заблудилась. Думала, может, услышит кто…

Медведь разговаривает? Хотя… Если барсук может достичь просветления, то почему бы медведю не заговорить?

– Ну я услышал, – сказали ей. – Легче стало?

Юлиана сделала шаг назад, и земля ушла из-под ног. Юлиана же с какой-то нечеловеческой радостью подумала, что обморок – это почти смерть. И если так, то даже притворяться нужды нет. Глядишь, и так решит, что она умерла… Как барсук. Жаль, без просветления…

Нет, лезет же в голову всякая чушь!

– Ты того… не зашиблась? – обеспокоенно поинтересовалась тьма. – Эй, ты живая?

Юлиана скрестила руки на груди и попыталась дышать не очень активно. На случай, если медведь рядом. Опытный охотник, с которым она познакомилась, когда делала репортаж про чупакабру, настоятельно рекомендовал обделаться. Так и говорил, что запах дерьма любого медведя отпугнет. А потому, если встреча состоялась, не надо себя сдерживать. Но…

Обделываться как-то… неудобно, что ли. И перед медведем в том числе.

Меж тем Юлиану попытались поднять, даже вытащить, потому что упала она в какую-то ямину, в которой, похоже, и застряла. Главное, тащили однозначно не лапы.

– А вы… – Юлиана ожила, когда голова ее пришла в соприкосновение то ли с корнем, то ли с камнем, – вы человек?

– Ага… наполовину. Да не боись ты! Я людьми не питаюсь. Просто не сообразил, что ты не из нашенских, и не перекинулся сразу.

– А р-рычал?

– Ну… это от неожиданности. Я с детства громких звуков боюсь. А уж когда прям на ухо орут… Медведь, между прочим, зверь пугливый, у него даже болезнь со страху может приключиться.

– К-какая?

– Душевная, – совершенно серьезно ответил парень.

Бред какой. Или… Сказанное парнем постепенно доходило.

– Оборотень? – робко поинтересовалась Юлиана и, вцепившись в чью-то мускулистую руку, попыталась сесть. – Ты оборотень?

– Ага.

– А я – Юлиана.

– Семен. – Ее аккуратно потащили из ямы. – Ты извини, я не хотел пугать… просто погулять пошел. Нервы… У нас такое творится, страх просто! А я с детства переживательным был. Еще братец женится, наверное. Даже два! А я как?

– Как?

В голове мелькнула мысль взять интервью. Потом вторая, что если Семен и вправду людей не ест, то кому это интервью будет интересно? Народу людоедов подавай. Кошмары. Загадки загадочные.

Парень загадочным не выглядел. Обычный. Или нет, здоровый какой! Юлиана хорошо если до подбородка дотянется. И плечи широкие.

Остальное видно плохо. И то странно, что она хотя бы очертания разглядела.

– Вот и я не знаю, – проворчал Семен, отряхивая мусор с костюма Юлианы. – Как тебя в это дерьмо угораздило вляпаться-то? Я не про сейчас, я в целом. Вроде ж нормальная, если сблизи-то.

Это польстило.

– Обыкновенно. Поступило редакционное задание. Приходится порой вот… То русалок в болотах искать, то леших ловить. А тут кровавые ритуалы. Знаешь, какой рейтинг у передач про кровавые ритуалы? – Она стащила туфлю со сломанным каблуком.

– Врет он все.

– Это понятно. Заказуха чистой воды.

– И ты взялась?

– А что делать? – Юлиане стало стыдно. Слегка. Потому что неслегка она разучилась стыдиться уже давно, когда поняла, что в этой жизни сама по себе. – Откажешься – уволят.

– Ну и пускай.

– Пускай. А жить на что, квартиру снимать… Думаешь, репортеры сильно кому-то нужны? Или я этот бред клепаю из любви к искусству? – Она потрясла головой, пытаясь избавиться от хвои в волосах. Кроме игл в них была еще, кажется, паутина. Если повезет, без пауков. – Чтобы в нормальное место взяли, нужны или связи, или имя… вот и делала. Мораль читать станешь?

– Не-а. Не умею.

– Ты извини, но… может, ты меня из леса выведешь? У меня там оператор где-то, если не уехали. Блин, а ведь могли же. Если Говнюк позвонил, точно могли…

– И тебя бросили? – удивился Семен.

– А то сильно я там нужна! Отснятое-то у оператора. Уже на месте и нарезку сделают, и остальное… – Юлиана закусила губу.

А ведь могут так порезать, что ее самой не останется. Заменят новенькой, которая с Говнюком шуры-муры крутит. Не такая принципиальная оказалась, как Юлиана. А Говнюк отказа не забыл, сделал вид, что все понимает и ничего личного, только наверх двигались все, кроме Юлианы. И, если б не рейтинги программ, давно б ее вовсе с места подвинул.

– Да ладно, новое отснимешь. – Семен понял проблему по-своему.

– Чем?

– Так телефоном. – Он протянул смартфон Юлианы, который она, оказывается, обронила. – Или вон у Аньки Степкиной есть. Она блог ведет. Про коноплю. Что-то там хитрое бабское.

– Спасибо. – От этой странной заботы ком к горлу подкатил.

– Идем? Так-то тут недалеко. Ты кругами бегала. Я еще подумал зачем? Потом подумал, может, снимаешь чего… мешаться не стал. Просто приглядывал, а то ж лес, мало ли чего. Идти-то можешь?

– Могу.

– Я ж репортеров живых и не видел никогда. Но сегодня смешно было, да…

Кому и смешно.

Лес закончился как-то вдруг. Вот был, а вот опушка, причем знакомая, несмотря на темень. Вон поле конопли, дорога и… никого.

Выходит, уехали. Даже искать не стали. Или поискали и… Криворученко точно стал бы искать, он не сволочь, но если кто позвонил… Или не ему, а водителю, старому приятелю Говнюка… И все знают, что нагадить способен и сам. Мог приказать. А Криворученко человек неплохой, но слабый и глубокий пофигист. И выходит, что Юлиану просто взяли и бросили?

Хотя на что она надеялась? Давно надо было самой все бросить.

Мысль эта появлялась с завидною регулярностью, и порой Юлиана даже думала ее будто бы всерьез, потому что достали эти бред и треш, и Говнюк, и вообще… но куда ей идти? Кассиром? Она бы и пошла. Вон, когда училась, и официанткой подрабатывала, и полы мыла – не переломилась. Только платят кассирам гроши. На съем не хватит, разве что на окраине…

А дальше что? Домой вернуться – не вариант. Там ей рады не будут. Нет, принять примут, потому что такое почтенное семейство не может проявить жестокость в отношении оступившейся дочери, – матушка в последний раз так и заявила. И добавила, что место найдется, у сестер вон дети пошли, которых нянчить