Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 57

Хотя у того связи, родственники… А у нее вокруг – темный лес. Тополев, который бил себя в грудь, обещая позаботиться о безопасности Юлианы, свалил, как только все пошло не по плану. И все свалили, кроме Криворученко, который приставлен был снимать.

И он, меланхолик, вечно пребывающий в собственных мыслях, снимал. И на опушке, где она подводку решила сделать. И снова у поля, поскольку пришлось несколько скорректировать исходники, раз уж оно разрешенное. И с коровами снял. С быком вот.

Бык был прикольный, Юлиана ему сухарики отдала, которые в сумочке держала для перекуса. А теперь в сумочке было пусто.

В лесу тихо. А поле…

К лесу она вернулась, потому что в голову пришла классная идея, как все завершить. Съемки на закате, чтоб их… повышенной живописности. Снимали долго. Криворученко замаялся, но терпел. Вот с кем ей повезло, так это с оператором. Потом уже, завершив съемки, Юлиана поняла, что надо отойти за кустик. Надобность назрела давно, но она просто увлеклась работой. И теперь нужда уводила ее…

Уводила.

Раз кустик. Два кустик. И три… Потом, уже поднявшись, Юлиана осознала, что заблудилась. Ей казалось, что идет она правильно, к краю леса, но она шла-шла, а краю не было. И лес становился гуще. И темнота падала.

Падала, падала, вот и упала. А Криворученко вряд ли додумается пойти искать или вызвать помощь. Мирон исполнительный, конечно, но… Да и где вызывать? Тополев сделает вид, что незнаком. На полицию никакой надежды. Местные… им Юлиану точно незачем искать.

Мысли эти заставили всхлипнуть. И еще раз.

– Нет уж, не дождетесь. – Юлиана вытерла нос рукавом, решив, что плакать не будет.

Она, когда еще из дому сбежала, решила, что в жизни не будет плакать и всем докажет… Кому – не очень понятно, но слово сдержала. И теперь тоже.

Лес? Подумаешь, лес… Обычный. Что она, леса не видела? Надо идти. Или лучше… да, правильнее будет остановиться. Юлиана же делала репортаж о тех, кто в лесу заблудился. И спасатель ей говорил, что идти как раз нельзя, нужно сидеть и ждать.

Она и села.

Лес был сухим. А она – усталой. В туфли насыпались иголки. И за шиворот тоже. А еще потянуло прохладцей, и что-то скрипело. Ухало, вздыхало совсем рядом.

В голову сразу полезли мысли всякие… про чупакабру. Нет, чушь, в доисторических зверей, которые живут рядом – руку протяни, – Юлиана не очень верила.

Очень не верила. Ну какая чупакабра?!

Но, с другой стороны, барсук был. А барсуки – хищники, и тот здоровый… На людей они не нападают вроде. Или, если здоровые, то могут?

Сердце заколотилось.

– Успокойся, – строго велела себе Юлиана. – Не ной. Это ж просто барсук. Дохлый. Он опять умер.

А вдруг воскреснет? Она ж там все излазила, доснимая. И запах остался. Вдруг барсук воскреснет и найдет ее по запаху?

Рядом что-то затрещало, и Юлиана вскочила.

Ухнуло. И свет фонарика выхватил что-то огромное, мохнатое…

Разглядывать Юлиана не стала, бодро бросившись прочь. Она неслась сквозь темный лес, не разбирая дороги, не обращая внимания ни на ямы, ни на корни, ни на ветви, что так и норовили хлестнуть по лицу. Остановилась, лишь осознав, что вот-вот задохнется.

Она закашлялась и поклялась себе, что, если выживет, курить точно бросит. Давно хотела, а теперь совсем-совсем решилась. И бросит. Обязательно.

Слегка успокоив колотившееся сердце, Юлиана поднялась, опираясь на дерево. Под пальцами ощущалась скользкая влажная кора, по руке пробежало что-то, но орать сил не было, и несколько минут она просто стояла, пытаясь отдышаться и сообразить, что делать дальше.

Левая туфля потерялась. Правая сбилась с ноги. Надо бы тоже выкинуть, толку от них… Хотя жалко, ползарплаты ушло. Для красоты. И свидания с перспективным ухажером, который не оценил, правда, ни Юлианы, ни туфлей, а лишь ныл, что ныне все бабы меркантильные пошли. Мол, так и норовят беспечного юношу в ресторан завлечь и объесть его со страшною силой, и потому требовал от Юлианы немедленной клятвы, что она не такая.

– Дура, – пробормотала, прислоняясь лбом к дереву, – какая же я дура… Ведь просто хотела журналистикой заниматься. Выучиться, работать, чтоб не зависеть ни от кого… И теперь что? Сожрут… или воскресший просветленный барсук, или остальные, непросветленные…

Она разжала руки и прислонилась к стволу.

Страх постепенно ушел, а она выбралась на какую-то полянку, посреди которой ручеек тоненький бежал. И наверное, глупо пить воду из ручья, она неочищенная и в целом опасная, и нужно дезинфицировать или хотя бы отфильтровать, но… Фильтровать было нечем, а пить хотелось, и, опустившись на корточки, Юлиана зачерпнула воды.

Сладкая. Холодная. И вкусная.

Почти как дома… хотя про дом вспоминать не хотелось. Но, если выберется, все одно маме позвонит, выслушает упреки и согласится даже, что она, Юлиана, особа до крайности неблагодарная, опозорила и родителей, и сестер, и всю родню, какая только есть, включая пятиюродную тетку Михалину, пребывающую в глубоком маразме. Пускай. Юлиана согласится. И покается, быть может.

Главное, поймет, что мама жива. И сестры. И…

Выбраться бы.

– Так, – Юлиана омылась этой водой, – хватит сопли по кустам развешивать. Надо вставать и идти. И позвать на помощь. Ночь, конечно…

Собственный звук голоса успокаивал и помогал собраться.

Она поднялась. Кое-как оправила одежду и, оглядевшись, крикнула:

– Помогите… – Эхо разлетелось во все стороны, и показалось, что это ее, Юлиану, зовут. А куда и зачем? И как… – Ау!.. – Тишина. Она откашлялась и постаралась крикнуть громче: – Ау!

Потом достала телефон и включила фонарь. Может, если не услышат, то хотя бы увидят? Желтое пятно снова появилось, и вид его успокоил. Оно прыгнуло на воду. Траву.

Снова на воду. На дерево. На куст. Снова на дерево, а уж с него – на медвежью морду и снова на дерево.

Что?!

Юлиана дернула рукой, и кругляш света замер на морде огромного зверя, который тихонько стоял меж двух берез и разглядывал Юлиану с неменьшим интересом.

– М-медведь… – Невидимая рука сжала горло, а в голове мелькнуло, что сама виновата.

Кто-то ж загрыз того барсука. Огромного просветленного барсука…

Может, медведь тоже просветлился?

– Медведь, – сказала Юлиана, сделав маленький шажок и стараясь припомнить, что слышала о медведях.

Они ведь не всегда нападают. Еще можно прикинуться мертвой. Или залезть на дерево. С этим вряд ли выйдет, она никогда-то особо не умела лазить, но…

Сердце зашлось, а телефон вдруг выскользнул из рук, и она снова оказалась в темноте. В