Баба Зина и Каша для Инвестора - Алёна Орион Страница 13

Я не могу здесь оставаться.

Решение пришло мгновенно, чётко, как удар молотом по наковальне всего час назад.

Уезжаю. Сейчас. Немедленно.

Никаких сомнений. Никаких «а вдруг». Просто собрать вещи и уехать в Москву. Выдохнуть. Обдумать. Прийти в себя. Может, продать эту проклятую избу обратно Зине. Может, просто забыть о ней, как о дурном сне.

Он молча затолкал вещи в рюкзак — ноутбук, документы, зарядку (бесполезную, но автоматически схваченную). Застегнул. Вышел, даже не оглянувшись на печку.

Дошёл до машины.

Завёл.

Точнее, попытался…

Теперь он сидел в салоне и чувствовал, как стены реальности сжимаются вокруг него, как капкан.

— Телефон, — пробормотал он, лихорадочно шаря по карманам. — Позвоню в эвакуатор. Или... или Кристине. Кому-нибудь.

Нашёл телефон. Нажал кнопку включения.

Экран вспыхнул на секунду — логотип яблока, — и погас.

Чёрный. Мёртвый.

0%.

Андрей уставился на чёрное стекло. На своё искажённое отражение в нём.

— Ты издеваешься, — прошептал он экрану. — Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Телефон молчал.

Андрей медленно положил его на панель.

Посмотрел в лобовое стекло — на деревню, тонущую в вечерних сумерках. На дорогу, ведущую в никуда. На горизонт, за которым была Москва, жизнь, цивилизация.

И всё это — за непреодолимой стеной из сдохшего аккумулятора и разряженного айфона.

Я в ловушке.

Он наклонился вперёд. Положил лоб на руль.

И в отчаянии надавил.

ПИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!

Клаксон взревел, как раненый мамонт.

Громко. Долго. Оглушительно.

Звук разорвал сонную деревенскую тишину, прокатился над огородами, ударился о лес эхом, вернулся обратно.

Где-то взорвалась собака бешеным лаем. Куры в панике заквохтали. Кто-то заорал из окна: «Чё там, пожар, что ли?!»

Андрей поднял голову.

Тишина вернулась — напряжённая, звенящая.

Он сидел, тяжело дыша, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Инвестор? — раздался осторожный голос рядом с машиной.

Он вздрогнул. Поднял голову.

За окном стояла Баба Зина.

С коромыслом на плечах. Вёдра полные — вода плескалась у краёв, грозя выплеснуться. Платок сбился набок, открывая седые, туго стянутые волосы. Лицо усталое, но глаза — острые, цепкие.

Она смотрела на него через стекло. Долго.

Потом перевела взгляд на рюкзак, брошенный на пассажирское сиденье.

Потом снова на него.

— Съезжаешь? — спросила она ровно.

Андрей открыл дверь. Вылез. Ноги подгибались.

— Пытался, — выдавил он. — Машина сдохла.

Зина поставила коромысло на землю. Вёдра качнулись, вода плеснула в траву. Она обошла машину, заглянула под капот (Андрей его так и не закрыл), цокнула языком.

— Аккумулятор, — констатировала она. — Старый. Или клеммы отошли. Игнат глянет.

— У меня нет времени ждать Игната! — Андрей услышал, как его голос сорвался на крик. — Я должен уехать! Сейчас! Мне нужно...

Он осёкся.

Зина смотрела на него спокойно. Без осуждения. Но и без сочувствия.

— Допёкло, — сказала она просто. Не вопрос. Констатация.

Андрей кивнул. Сглотнул комок в горле.

— Рассказывай, — Зина прислонилась к капоту. — Что он на этот раз учудил?

И Андрей рассказал.

Сбивчиво. Перескакивая. С матом.

Про доски, которые возвращаются. Про полку-рисунок. Про краску. Про кота. Про то, что он больше не может. Что это не ремонт, а издевательство. Что он сдаётся.

— И даже уехать не могу! — закончил он, ткнув пальцем в машину. — Даже это не работает! Я в западне! В этой чёртовой деревне, в этом проклятом доме!

Зина слушала молча. Когда он закончил, она вздохнула. Тяжело.

— Ну ты и дурак, инвестор, — сказала она без злобы. — Голова-то есть? Или вместо неё калькулятор?

Андрей хотел возразить, но сил не было.

В этот момент из-за угла дома показался дед Игнат.

С топором на плече. В помятой кепке. Шёл медленно, вразвалку, насвистывая что-то себе под нос.

Увидел Зину у машины.

Остановился как вкопанный.

Увидел Андрея рядом с ней.

Лицо его вытянулось. Потом нахмурилось.

— Зин, — позвал он настороженно, — ты чё тут?

— Инвестору помогаю, — ответила Зина, не поворачивая головы. — Машина у него встала.

— Машина, — повторил Игнат, подходя ближе. Смерил Андрея взглядом с ног до головы. Задержался на рюкзаке в салоне. — Съезжать, значит, надумал?

— Да, — выдохнул Андрей.

— Ага, — Игнат кивнул, явно довольный. — Ну и правильно. Нечего тут... это... городским делать. Тут жить надо уметь. А вы только всё ломаете.

— Игнат, — Зина повернулась к нему, — хватит. Займись делом. Глянь, чё с машиной.

— Чё глядеть-то? — буркнул Игнат, но к машине подошёл. Наклонился под капот, пошевелил что-то, цокнул языком. — Клемма окислилась. Да и аккумулятор слабый. Сейчас потемнело уже. Утром гляну нормально. Может, прикурить от трактора.

— Утром?! — Андрей почувствовал, как внутри всё сжалось. — Мне нужно сейчас!

— Сейчас ничего не выйдет, — отрезал Игнат. — Тёмно. Инструмента тут нет. Утром приду. Рано. Часов в шесть. Починю.

Зина посмотрела на небо. Солнце село окончательно — над деревней сгущались синие, густые сумерки.

— Ну чё сидеть тут, — сказала она. — Пошли к Игнату. Чаю попьёшь. Поешь чего. Переночуешь. Утром машину заведёте.

— Я не хочу чая, — пробормотал Андрей. — Я хочу уехать.

— Хотеть не вредно, — отрезала Зина. — Пошли. Или будешь тут в машине мёрзнуть?

Андрей посмотрел на избу. На радужный косяк, который светился даже в сумерках.

Потом на Зину. На Игната.

Плечи опустились.

— Пошли, — сдался он.

Игнат жил через три дома. Изба похожая — такая же старая, покосившаяся, но ухоженная. Крыльцо свежевыкрашенное. Забор крепкий. Окна чистые.

Внутри пахло деревом, табаком и борщом.

Зина сразу прошла на кухню — как хозяйка. Достала из печи чугунок, поставила на стол. Нарезала хлеб толстыми ломтями. Достала из шкафа пирожки — румяные, с капустой, ещё тёплые.

— Садись, — велела она Андрею, кивнув на лавку.

Он сел. Машинально. Безвольно.

Игнат плеснул из рукомойника в таз, шумно умылся, вытерся полотенцем. Сел напротив.

Зина поставила перед Андреем тарелку борща. Густого, красного, с куском мяса.

— Ешь, — приказала она.

Андрей посмотрел на тарелку. Желудок предательски заурчал — он не ел со вчерашнего утра, если не считать ту кашу.

Взял ложку. Зачерпнул. Сунул в рот.

Борщ был обжигающим, наваристым, кислым от сметаны. Вкусным. До неприличия вкусным.

Он ел молча, жадно, не поднимая головы.

Зина села рядом. Налила всем чай из пузатого чайника. Придвинула сахарницу.

Когда Андрей доел, она подвинула ему пирожок.

— Ешь ещё. Худой как велосипед.

Он съел пирожок. Потом второй. Запил чаем — горячим, крепким, с травами.

Тепло разливалось по телу. Напряжение медленно отпускало.

— Ну что, — Зина отпила чай, поставила кружку, — рассказывай теперь по порядку. Что между тобой и Шнырем произошло.

Андрей рассказал. Уже спокойнее. Подробнее.

Про кашу. Про договор. Про «помощь», которая оказалась саботажем.

Зина слушала, кивала. Игнат жевал пирожок, хмурился.

— Ну так он ж