Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин Страница 8

Пул поднялся следом, присел рядом и оглядел края ожога.

— До или после смерти? — спросил я.

Пул посмотрел на покрасневшую, вздувшуюся кожу по краю ожога.

— Реакция тканей есть, — сказал он тихо. — Прижигали живому.

Я ничего не ответил.

Изо рта Корвина на щеку тянулась темная нить запекшейся слюны. Губы чуть приоткрыты, между ними что-то блеснуло в луче.

Пул подвел пинцет, осторожно, и достал предмет. Это оказалась монета.

Медная, позеленевшая по гурту, тяжелая на вид. Я посветил вплотную. На аверсе профиль, латинские буквы по краю, стертые временем, но настоящие, не штамповка.

— Денарий, — сказал я. — Римский. Не копия, а оригинал.

Пул держал монету в пинцете над раскрытым пакетом «Зиплок» и смотрел на нее, не опуская.

Человек, положивший антикварную римскую монету в рот мертвому адвокату, заплатил за нее реальные деньги. Не пластиковый кругляш из лавки, не сувенир.

Настоящий денарий первого века стоит дорого. Тот, кто это сделал, образован, педантичен и небеден. Ему важна точность. Ему важно, чтобы все было правильно, не для нас, а по каким-то его собственным рассчетам.

Я спустился со стремянки и пошел по кругу вдоль стен, медленно, ведя лучом туда, куда смотрел. Пул держался за спиной, на шаг позади, с блокнотом.

На левой стене, на уровне глаз, белой краской, той самой, которой размечают дорожную разметку, она не смывается водой, выведена строка. Буквы ровные, по три дюйма, нанесены трафаретом, не от руки:

DEO SOLI INVICTO MITHRAE.

«Богу Солнцу Непобедимому Митре».

Я знал, что это. Митра древнее божество, пришедшее с Востока, чей культ расцвел в Римской империи в первые века нашей эры.

Мужской культ, закрытый, военизированный, в него шли солдаты, чиновники, командиры. Никаких женщин, никакой публичности.

Поклонялись в подземных святилищах, в митреумах, тесных пещерах и подвалах без окон, где играли в темноту и тайну. В основе мифа Митра убивает священного быка, тавроктония, и из крови быка рождается жизнь.

Кровь как очищение. Кровь как порядок. Идеальная религия для людей, верящих, что миром правит сила и тайное братство избранных, а не закон и толпа.

Под строкой на стене звездный круг. Дюжина точек, соединенных тонкими линиями в фигуру. Я узнал ее из школьного учебника астрономии, это пояс Тельца, скопление Плеяд. Митраизм держался на звездах, каждая ступень посвящения соответствовала планете и созвездию.

Я повел лучом дальше. По другой стене, по дуге, в бетон были вбиты строительные дюбели, тяжелые стальные штыри. Я насчитал семь штук, по окружности, на равном расстоянии.

Между ними, от штыря к штырю, протянут шнур, обозначая круг. В митреуме такой круг значил границу между миром людей и миром бога, внутри земля принадлежит Солнцу.

Семь дюбелей — семь ступеней посвящения. У культа их было ровно семь, от низшей к высшей.

Один дюбель у дальней стены торчал косо, шнур с него сорвался и свисал свободным концом в воду. Здесь они либо спешили, либо что-то пошло не по плану.

Я сфотографировал его отдельно «Полароидом» из набора, единственная неаккуратность во всей этой выверенной геометрии.

И тут я заметил пол.

Вокруг каждой опоры помоста, у самого основания труб, бетон был чистый. Квадрат фут на фут, выметенный начисто, на фоне общей цементной грязи, окурков рабочих, обломков опалубки эти чистые пятна резали глаз. Пул наклонился, потянул носом и поморщился.

— Хлорка, — сказал он. — Концентрат. Армейский «Хай-Тест», такой берут на базах.

Они вымыли за собой. Прошлись щеткой с хлорным концентратом по всем местам, где могли наследить.

Смыли кровь, отпечатки и биологию. Но стены с латынью, монету, клеймо и тело оставили нетронутыми.

Стерли все, что выдает исполнителя, и сохранили все, что несет послание. Они знали, как работает криминалистика. Они знали ее настолько хорошо, что точно понимали, что именно стирать.

Это не безумец из подворотни. Уличный убийца оставляет хаос, грязь, кровь мазками, брошенные вещи, панику.

Здесь все наоборот, геометрия, хирургический разрез, выверенные узлы, дорогая монета, импортная символика, требующая образования и денег. Это сделали не сумасшедшеюие. Это люди, которые днем жмут друг другу руки в коридорах власти, а ночью спускаются в подвалы и надевают маски.

Я обошел помост до конца, до изголовья, и посветил на тело с тыльной стороны, через решетку настила.

И увидел то, что снизу видно не было.

На спине пиджака Корвина, между лопаток, мелом было выведено одно слово. Крупно. Печатными буквами:

CORAX.

Ворон.

Первая ступень посвящения. Самая низкая из семи.

В митраизме новичок, только вошедший это как раз Ворон, Corax. Он не знает почти ничего, ни кто над ним, ни сколько всего ступеней, ни имен остальных. Знает только того, кто его привел.

Я стоял и смотрел на это слово на спине мертвеца, и понимал, что написано оно не для Корвина и не для полиции округа. Написано оно для того, кто придет читать сцену целиком. Для меня.

Они говорили, вот твой ворон. Ты думаешь, что нашел нить, что понял схему.

Но ворон это самый внешний круг, самая нижняя ступень. Корвин не знал почти ничего, и его убрали именно поэтому, чтобы показать, я узнал ровно столько, сколько они разрешили.

Не больше. Иди дальше, если хочешь, Митчелл. Мы посмотрим как далеко ты зайдешь.

Глубоко под полом снова пошел поезд. Гул нарастал из-под земли, долгий, утробный, стены задрожали, с потолка посыпалась пыль, и лампа «Коулман» у входа чуть качнулась на шипящем огне.

Тени от решетчатого помоста поползли по синему костюму Корвина, заходили, задвигались, будто он шевельнулся. Потом гул стих, тени замерли, и в подвале остались только шипение лампы, плеск воды под ногами и запах хлорки и сырого бетона.

Пул стоял рядом и смотрел на тело. Потом спросил тихо, ни к кому не обращаясь:

— Кто это сделал?

Я не ответил. Вопрос звучал неправильно. Надо спрашивать, зачем нам это показывают.

Я убрал фонарик в карман.

— Пул, — сказал я. — Начинаем вести протокол. Снимаем по сетке, два фута на два. Монету, веревку, шнур, клеймо, каждый предмет в отдельный пакет, с биркой. Воду из-под помоста на пробу, вдруг хлорка не все смыла. И вызывай фотографа с нормальной вспышкой, «Полароида» тут мало.

Пул кивнул и полез в набор за бирками. А я достал блокнот, открыл на чистой странице и записал первое, с чего начнется все остальное.

Денарий, антиквариат, римский период, первый век. Монету где-то приобрели. А раз