Квинтет Пряди - Алексей Александрович Стопичев Страница 4

уголком рта, узнавая меня, и наклонил голову влево-вправо, разминая шею. Я отсалютовал ему деревянным мечом и чуть пригнулся, ожидая атаки. Торвус действовал в своей излюбленной манере — стремительный выпад из нижней позиции с переводим от груди в голову. Но наработанные годами одни и те же, пусть и смертоносные приёмы, имеют один существенный недостаток — предсказуемость. Я ушёл с линии атаки, сместившись влево, и ударил сам, метя в живот. Такие удары не красочны, не эффектны, но очень эффективны. Впрочем, Торвус тоже знал мою манеру боя, потому сумел отбить выпад и ударил слева, метя уже по ногам. Наши деревянные мечи встретились и… сломались с треском. Капитан кивнул чему-то и приказал:

— Дайте им ещё мечи!

И вновь мы стояли с Торвусом друг против друга. Теперь он решил поменять тактику и нанёс сразу серию рубящих ударов, стараясь замаскировать в них один чёткий и смертоносный выпад. И вновь дерево застучало о дерево, а через полминуты и эти мечи треснули, оставив в наших руках жалкие огрызки рукоятей.

— Довольно! — крикнул капитан и ткнул в меня пальцем, — Будешь десятником первого десятка из самых умелых новобранцев. Отберёшь их сам!

— Есть, господин капитан! — гаркнул я приграничнику и с максимально дебиловатым видом встал в строй. Когда начался очередной бой, Валдис прошептал разбитыми губами:

— Ино, возьми меня в первый десяток! Я умею сражаться, просто он… — губы парня дрогнули, — Дерётся не по правилам!

Я вздохнул, думая, как объяснить франту, что на войне не бывает никаких правил. И все, кто говорит обратное — просто лгут. И если он не поймёт этого, то никогда не вернётся в свой родной Новасурб.

Вскоре бои закончились, и Баблер ожидаемо стал командиром второго десятка. Потому как балабол этот умел отлично работать не только языком. И если я не старался победить Торвуса, то долбанный пижон Линг сумел-таки рубануть учебным мечом Торвуса, отчего у сержанта теперь расплывался на лице огроменный синяк, а сам он недобро поглядывал на Баблера. Но я знал Баблера слишком хорошо — его никакими взглядами не смутить и не напугать. Если и есть где-то на свете кто-то дурнее и отчаяннее Линга, то это какие-нибудь тупоголовые горные тролли. И то только потому, что они своими маленькими мозгами не умеют бояться.

Потом у нас был завтрак и начались учебные будни. Валдиса я взял к себе в десяток, пожалев паренька. Тем более, с мечом он и правда обращался неплохо. Правда, все его индивидуальные навыки в первый месяц занятий оказались абсолютно бесполезны. Мы учились сражаться строем, постигали науку различных видов перестроений, защите и прочему, чему не учат их дорогие, но бестолковые учителя фехтования. В бою с тварями и людьми куда важнее держать строй, колоть копьём и прижимать щит к щиту соратника, чем размахивать железякой, совершая различные красивые, но бесполезные пируэты. К радости моей, Вин это быстро понял, как и Гордей с Михеем. Их я тоже взял в свой десяток. Во-первых, сильных бойцов не было среди новобранцев. А во-вторых, крестьянские парубки оказались достаточно быстрыми и сильными. Да и по опыту я знал, что из деревенских всегда получаются отличные бойцы. Если только они доживают до этого момента. А я по вечерам, после общих занятий, натаскивал свой десяток ещё и бою с клинками. Это тоже не лишнее. Однажды во время таких занятий за казарму, где мы устраивали уроки фехтования, пришёл капитан. Сел на пенёк и некоторое время смотрел, как я объясняю новобранцам основы боя, а потом поманил меня в сторону. Постоял, глядя в направлении стены, и заговорил в своей манере, медленно, чуть растягивая на гласных слова:

— Я не знаю, зачем ты отправился сюда и зачем стал новобранцем. Тут у каждого второго за спиной грехи, но все они здесь списываются, — капитан задумчиво почесал свой чисто выбритый подбородок: — Но я должен быть уверен, что могу положиться на каждого бойца в своей крепости.

Лам пристально посмотрел мне в глаза и спросил:

— Я могу на тебя положиться, Ино Пинатум?

Я заметил, как капитан использует магию, чтобы уловить искренность в моих словах, и про себя усмехнулся. Слабый маг, считающий себя хитрецом. Но, честный служака и преданный своему делу и короне человек. А это заслуживало безусловного уважения. Потому я не стал мешать магии капитана, и проговорил максимально искренне:

— Я отдам все свои силы и, если понадобится — жизнь для защиты королевства от тварей Пряди! И не важно, что там за моей спиной, господин капитан.

— Ты дворянин? — Лам спросил это быстро, вновь наблюдая за моей реакцией.

Я не захотел врать офицеру, но и правду говорить не собирался. Потому пожал плечами, глядя, как машут железными палками мои бойцы:

— Я Ино Пинатум, господин капитан. И не важно, что за спиной, как вы сами изволили выразиться.

— Хорошо, десятник, — кивнул капитан, — Ты меня успокоил. У меня в крепости четыре взвода. Один из них без командира. Мне нравится твоя инициатива, если будешь стараться — быть может, станешь сержантом! — капитан похлопал меня по плечу и бодро пошагал в донжон, где находилась его квартирка. Кордис Лам думал, что осчастливил меня, пообещав поставить командиром трёх десятков бывших пастухов и разбойников. Меня, командующего когда-то легионами… Впрочем, теперь это всё не важно. Всё это за спиной и в далёком прошлом. Я повернулся и пошёл к своему десятку, увидев, что Баблер тоже выводит своих бойцов на занятия. Хоть он и балабол, но мыслит правильно. В трудный час только обученные разумные смогут стать хоть какой-то помощью. Остальные останутся бесполезным мясом.

Баблер, увидев меня, подмигнул и быстро подошёл. Пожал руку и проговорил нейтрально, глядя на то, как тренируются мои свинопасы:

— Лет Алис тоже здесь. В Тресе, — а потом заорал: — Как ты меч взял, идиотина?

И кинулся к своему десятку.

Через месяц мы приняли присягу и стали настоящими приграничниками. В дозоры и на заставы нас ещё не отправляли. Не ходили мы и в рейды. Но на стену уже в наряды заступали. Впрочем, это была самая прекрасная часть службы. Пока другие умирали на занятиях, до которых капитан Лам и правда был настоящий охотник, муштруя все полторы сотни ежедневно, ты спокойно стоял на стене, пялясь в степь и высматривая любые подозрительные движения. Стояли мы по двое, и в тот день, когда увидели первых авантюристов,