Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б. Страница 9

— Насколько мы независимы, — поправил меня полковник. — А это, брат, сейчас куда опаснее.

В этот момент, будто в подтверждение наших слов, из леска у дороги вышли трое всадников, якобы из дозорных. Один из них, самый молодой, держался слишком прямо. У него был не казачий седельный мундир, а аккуратный, темно-синий, почти гражданский сюртук с едва заметным галуном. Молча поклонился, прищурился, как бы всматриваясь в наш обоз, и сдержанно, вежливо тронул поводья. Повернул, и его двое спутников, такие же молчаливые, последовали за ним, исчезая за поворотом.

— Что, и эти оттуда? — спросил я.

— Да уж не из крестьян, — хмыкнул Дмитрий Петрович. — Знаешь, кто их так учит держаться? Те, кому не положено иметь лицо. Аракчеевцы.

В тот же вечер я записал в свой походный блокнот:

«Слежка системна. Они внутри. Похоже, что из свиты Аракчеева. А может, и самого государя. Повторяется то же, что я видел в Очакове, Измаиле, а потом в Константинополе. Но теперь мы не в чужом дворе. За нами смотрит не враг. За нами смотрит хозяин».

Глава 4

По всей видимости, где-то произошла утечка информации. В кругах офицеров просочился слух, что я обладаю какими-то неведомыми знаниями и склонностью к чертежам. По своей значимости должность адъютанта Кутузова — фигура достаточно заметная, и я уже начал подозревать, что скоро стану объектом охоты не только для людей Аракчеева, а может, и французских шпионов. На данный момент у Михаила Илларионовича появился уже третий адъютант из штабных офицеров, положенный ему по штату командующего. А я вдруг вспомнил свой «сбой программы» во время перезагрузки мозга, когда после провала памяти вдруг обнаружил новых помощников. Видимо их прикрепили к хозяину в тот промежуток, когда моя память дала сбой, и тело Довлатова продолжало жить своей жизнью, пока сознание попаданца грядущих веков «перезагружалось» на новый виток истории. Так или иначе, я стал более внимательно следить за окружающим персоналом. Кто из них тайный шпион? Кто-то из свиты Аракчеева? Кто уже подозревает, что адъютант Довлатов не из мира сего?

— Помни, Гриша, — наставлял меня Иван Ильич, не предполагая, разумеется, что имеет дело с разумом двадцатого века, — отныне кто-то уже знает о твоих способностях. Слухи, они, братец, такие — стоит одному капитану артиллерии похвастаться, что адъютант Кутузова предложил его батарее какую-то новую систему огня, как другие командиры захотят тоже иметь твои чертежи. А там по цепочке все дойдет до солдат. От них дальше и дальше. Пока слухи не достигнут ушей соглядатаев. Тех, кого мы видели.

Эти наставления я тоже учел.

Между тем назревали и другие события. После того, как австрийская армия Мака сдалась Наполеону, положение Кутузова стало тяжелым: у Наполеона было двести тысяч человек, а у нас лишь пятьдесят. Волынская армия Буксгевдена находилась в двадцати переходах, а австрийские войска стояли в Северной Италии, и у Вены оставались лишь мелкие отряды союзников. Несоответствие сил было налицо.

Мой хозяин решил продолжать отступление, уничтожив мосты на реке Инн. Он чувствовал, что австрийцы воюют нехотя. Кутузов переправился через Дунай раньше французов, разбив их у Кремса. Но после того как австрийцы сдали без боя мост у Вены, а с ним и самую столицу, Мюрат настиг нас. Захватив обманным путем венский мост, Мюрат наивно думал, что обманет и Кутузова, но попался в ловушку сам — предложил русским заключить перемирие. Мюрат хотел дождаться подхода своих главных сил, чтобы обрушиться на Кутузова.

Михаил Илларионович, как опытный стратег, охотно согласился на перемирие: это давало ему возможность оторваться от французов. Он оставил заслон в шесть тысяч человек под командой Багратиона, а сам скорыми маршами пошел к Ольмюцу. Я впервые мельком увидел в бою легендарного героя будущей Бородинской битвы, и сразу проникся к нему отличным расположением духа. Мы с отрядом рубились в штыковую на правом фланге, а сам Багратион со своей конницей налетал на французов с разных сторон. Битва была короткой, но мощной. Французы на время отступили от своего первоначального плана.

— Ты и есть тот самый Довлатов, что водрузил флаг над Очаковым? — после баталии подскакал ко мне Багратион. — Наслышан, братец, наслышан. И Платов рассказывал о тебе и Иван Ильич, и даже Ростопчин в столице. Будем знакомы? — протянул мускулистую руку.

Так в пылу схватки состоялось знакомство, которое потом перерастет в настоящую дружбу. Если быть кратким, то теперь у меня был новый защитник, приятель, сослуживец и друг. После Платова и Ивана Ильича, он стал третьим, самым близким мне человеком в этом чужом для меня времени, не считая Кутузова.

А Наполеон, узнав о перемирии Мюрата, обозлился до крайности: его шурин попался в свои собственные сети. Бонапарт велел немедленно начать военные действия. Французы погнались за нашей армией. Багратион и тут с честью выдержал неравный бой против тридцати тысяч французов, не дав окончательно уничтожить свой корпус, чего боялся Кутузов.

У Ольмюца сошлись обе русские армии — Подольская Кутузова и Волынская Буксгевдена. У союзников оказалось всего восемьдесят шесть тысяч человек, из них пятнадцать тысяч австрийцев. Теперь соотношение сил воюющих резко изменилось. Кроме того, в Северной Италии стояли две армии под командой австрийских эрцгерцогов.

План Кутузова был естествен и несложен: оттянуть Наполеона за Карпаты — там и разбить.

В Ольмюце стояли уже холодные, хрусткие утра. Штаб, расположенный в каменном доме у самой площади, работал без отдыха: курьеры, писари, поручения. Кутузов не сидел, а ходил, смотрел, говорил резко, все чаще вполголоса. Австрийцы испарились: вместо них остались лишь обещания. Мы были одни. Передовые донесения говорили о французской активности между Вишау и Шенграбеном. Надо было разведывать дороги — и делать это быстро.

В один из таких дней мы с Резвым вызвались сопровождать отряд гусар, идущий к небольшому селу на юго-западе. Мне хотелось проверить одну вещь: еще в дороге из Браунау я изготовил чертежи нескольких «сигнальных скворечников» — маленьких деревянных трубок с закрепленным внутри чернильным мешком, вставляющихся в двери или за ставни. Если кто-либо проходил или открывал створку — мешочек лопался и окрашивал доски густо-синей жидкостью, видимой при