Мельница - Михаил Васильевич Шелест Страница 5

— Хм! Мы же организаторы турнира. Вот и ездил за указивками.

— Понятно. А для кэмээса нужно или первое, или второе место взять?

— Да. Или то, или то.

— Тогда мы кэмээса с вашим братом поделим. Мне и второго места достаточно. Нет у меня чемпионского характера. Не рвусь на самый верх. Оттуда обиднее всего падать. А со второго, — фигня вопрос.

— Хм. Неправильная философия, — покрутил собеседник головой. — Не то что не чемпионская, а и не спортивная. Спорт — это не физкультура. Пришёл в спорт — работай на высший результат. Ведь тебе тренер внимание уделяет. Ему, ведь, чемпионы нужны. От этого его звание зависит. Он ведь тоже спортсмен и сам тоже стремиться к вершине. Если бы не он, ты бы и третьего места не заработал. А ты…

Кутьин покрутил головой.

— Хочу, не хочу… Второе, третье…

— Согласен! — неожиданно для себя прежнего, согласился я. — Дурной был. Маленький ещё… Был…

— А теперь о-го-го? — спросил, улыбаясь, Кутьин. — Поумнел?

— Постепенно. Вот вы, очень доходчиво пояснили. Наш тренер, наверное, не совсем спортсмен, да и старый уже. Он ветеран войны. Во фронтовой разведке воевал. Там и научился приёмам. А после войны продолжил служить и стал тренировать пограничников, а потом и нас. Он больше практик, чем спортсмен. Да и уходят от него ребята, как повзрослеют. ДЮСШ, же… А в вас сразу чувствуется спортсмен.

Кутьин пристально глянул на меня, проверяя, не издеваюсь ли я над ним. Но я искренне не издевался.

— Массу тебе накачивать надо.

— Не-е-е… Есть у нас парень… У него мышцы прокачаны будь здоров, так, что даже бороться не может. Не люблю я железки. Не моё это.

Я лукавил. Сейчас я понимал, что значит для спортсмена правильная силовая нагрузка. Разминка, заминка…

— Хм! Так, с дуру можно и, кхм… Того самого сломать. Железки очень нужны, но не в ущерб подвижности. Какие у тебя любимые приёмы, под них и готовь тело. Борец не может быть универсальным. Он не может досконально изучить все приёмы. Жизни не хватит. Посмотри, какие мышцы больше работают на твоей коронке и прокачивай их. Вот какая у тебя «коронка»?

Я прифигел от такой наглости.

— Плечо со стойки люблю, — соврал я.

— Хм. А как ты плечо со стойки делаешь тем, кто меньше тебя ростом?

— Подсаживаюсь низко, — сказал я. — Я низко сажусь. Почти на колени. Все летают, как бабочки.

— Хм. Зачем? Неудобно же.

— Вот и не ожидают от меня малорослики, хе-хе, — рассмеялся я. — Но совсем мелким подсечки удобно лепить. Боковуху. Зацепы. Они, чаще всего, плечо с колен пытаются делать, но когда пару раз коленом в почку получат, отказываются.

Я уверенным тоном «лепил горбатого».

— Кто же вас таким грязным приёмам учит? — нахмурившись, спросил Кутьин.

— Тренер. Говорю же, что он практик. И нас этому учит.

— Это же не спортивно.

— А я ничего неспортивного не делаю. Противники ныряют спиной мне между ног, а я успеваю ноги сомкнуть. Чаще одну. И колено как раз находит правую почку. Я же не специально их коленями бью. Реакция у меня такая. Самое дорогое у мужчины защищаю. Им же пофиг, что они мне яйца всмятку крошат. А то ещё и специально локтем сначала поддых попасть. Не так, что ли? Вот и мне тоже пофиг.

На мои слова о яйцах, хоть я и произнёс их почти шёпотом, на меня обернулась какая-то женщина. Она, видимо, всё время прислушивалась к нашему разговору. Обернулась и улыбнулась. Я сделал вид, что взгляда не заметил.

Кутьин помолчал.

— Мой брат не из таких, — наконец сказал он.

— Посмотрим, — сказал, пожимая плечами я. — Поживём — увидим. Те, кто стремится ввысь, не особо стесняются в выборе средств доставки. Для них важен результат. И часто, для большей гарантии результата, они пользуются чрезмерными средствами.

Кутьин заморгал, пытаясь сообразить, что я сейчас такое сказал?

— Это ты сейчас о чём?

— О боеголовках, — ответил, расплываясь в улыбке, я.

Вдруг снова появились цыгане. Глаза молодой красавицы-цыганки вдруг уставились на меня и быстро-быстро заморгали. Она с трудом протолкнула в себя кусок пирожка, который только что жевала.

— Портмоне когда вернёшь? — спросил я серьёзно, только чтобы что-то сказать. — Обещала.

— Когда? — спросила она.

— Тогда, — сказал я. — Пятьдесят лет тому, м-м-м, вперёд.

Цыганка заморгала ещё быстрее. Словно стреляла в меня из пулемёта. Та-та-та-та-та…

— Ты не шутишь, — сообщила мне девушка.

— Не шучу. Сама виновата. Зачем было меня оттуда сюда дёргать?

Окружающие нас пассажиры стали удивлённо переглядываться, естественно, ничего не понимая.

— В нём деньги были? — спросила цыганка и нахмурилась. — Сколько?

Я подумал и сказал, как было на самом деле.

— На карте тысяч пятьдесят, а налом тыщ пять всего.

— Рублей? — выдохнула женщина, что подслушивала наш с Кутьиным разговор.

— Не тугриков же, — усмехнулся я.

— И чьи же это такие деньжищи были? — спросил, переглянувшись с Кутьиным, сидевший рядом с ним мужичок интеллигентного вида. Я давно подозревал, что они ехали вместе, но были не очень друг к другу расположены.

— В керенках, что ли? — спросил, сидевший рядом со мной мужик в чёрном драповом пальто.

Удивительно, но прозвучавшая сумма оживила всех и окружающие, до этого ведшие себя словно голотурии под водой, вдруг оживились и оказалось, что эти голотурии прикреплены к панцирям крабов. Или на раковины, и з которых неожиданно высунулись раки отшельники. Второе сравнение мне больше понравилось и я улыбнулся.

— Не важно, — сказал я. — Главное — были.

— А карта? Что за карта такая? — спросил Кутьин, понявший, что вдруг оказался не в теме обсуждения.

— Сберовская Виза, — сказал я.

Остапа, как говориться, несло.

— Виза⁈ — удивился сосед Кутьина. — Это же инвалюта. Туристы таким в «Берёзке» отовариваются. Теперь понятно про какое «портмоне» он говорит. Наши люди в булочную с портмоне не ходят. Наши люди с кошельками ходят.

Ему, видимо, очень понравилась его логика и то, что он удачно ввернул шутку про «наших людей в булочной». Поэтому мужичок горделиво вскинул голову и посмотрел сначала на Кутьина, а потом на стоящую в проходе женщину.

— Иностранцы? — спросил кто-то.