Мельница - Михаил Васильевич Шелест Страница 4

Глава 2

— Я после этого в своём дзюдо разочаровался. Да, и не только в своём. Хотя, преподаю, да, хе-хе… Но, это не дзюдо. Я ведь видел их настоящее дзюдо. У них ведь… Как тебя зовут?

— Михаил.

— Константин Георгиевич Кутьин. У них, Миша, есть своё дзюдо в Кодокане, а есть спортивное. Международное. И это две очень большие разницы.

— Чем же они отличаются? — спросил я, зная ответ.

Да, что там, ответ, я изучал дзюдо именно Кодокана и в Кодокане. Три года прожил в Японии. Правда, уже в весьма зрелом возрасте, но третий Кодокановский дан получил.

— Ха! Миша, — Константин расплылся в улыбке. — Они изучают формальные парные комплексы приёмов, их называют ката, технику реанимации — каппо, я уж не говорю о духовно-нравственных аспектах. Очень многое у них увязывается с концентрацией внимания, сосредоточением, с погружением в особое состояние, называемое «дзэн». И в Кодокане существует собственная система присваивания дзюдоистам степеней кю и дан, независимая от рангов, которые присваивает Международная федерация дзюдо. Некоторые японские дзюдоисты и вовсе не выступают на международных соревнованиях. Все чемпионаты Японии проводятся только по регламенту Кодокана.

Мысленно пожимая плечами и удивляясь экзальтированности попутчика, я делал удивлённое и заинтересованное «лицо», хотя особой разницы между международным дзюдо и японским я не видел. Да, японцы много времени проводят в формальных схватках, нарабатывая контратаки из разных положений и схемы. Да, они сосредоточены и сконцентрированы. Да, они погружаются в психологию и духовную сферу. Да, японцы будут долго удерживать первенство на разного уровня международных чемпионатах. Но я знал, что суть не в особенностях тренировок, а в национальной особенности японцев: психики и иных традиционных видах спорта. Дело было не в дзюдо, а в культуре и готовности кланяться, пряча в руке кинжал.

Потом у меня в голове вдруг всплыла фамилия «Кутьин».

— Кутьин, Кутьин… Что-то до боли знакомое, — думал я, «ковыряя» свой мозг.

— А ваш брат в какой весовой категории борется? — спросил я.

— Я же сказал, до семидесяти четырёх, как и ты. Э-э-э… А почему ты сказал, что он мой брат?

— В смысле? — удивился я. — Вы же сами сказали: «мой ученик, мой брат, тоже в турнире участвует».

— Да? — нахмурился он. — Вроде, не говорил, что брат. Хм. Ну, ладно. Он младше меня на восемь лет. И я его уже шесть лет тренирую. А ты сколько занимаешься?

— Четыре года всего.

— Четыре года и второй спортивный разряд? Нормально. И это ведь реальный второй, а не перевёрнутый первый юношеский[1]! Хорошо! У брата первый. На этом турнире хочет кэмээса получить.

— Как это? — удивился я. — Нам же по шестнадцать и КМСа можно только на чемпионате СССР получить.

Кутьин посмотрел на меня с интересом.

— А ты не в курсе, что ли, что этот турнир приравнен к чемпионату СССР? Ведь со всей страны спортсмены! Со всех пятнадцати республик! Это же турнир СССР.

— Не в курсе, — ошарашено проговорил я.

Мне никто не говорил ни про то, что можно получить кэмээса, ни про то, что это турнир СССР. А может и говорил тренер, да у меня мимо ушей проскочило? Мне, вообще-то борьба была чем-то вроде развлечения. Ха! А может быть я не соответствовал чемпионскому критерию тренера. Да и остальные ребята, тоже какие-то, хе-хе, не чемпионы турнира СССР.

— А ведь действительно. Есть чемпионат СССР, а есть турниры СССР. Например, турнир по обществу ДИНАМО, как у нас сейчас. Ни хрена себе! А кто мне бы сказал об этом, так я бы, извиняюсь, жопу рвал на тренировках. А так… Я и не готовился к этому турниру. А ведь я его тогда чуть было не выиграл. Не первое место, конечно, но второе мог бы взять. Проиграл по очкам какому-то кавказцу. То ли абхазу, то ли осетину, то ли дагестанцу. Он меня всего изодрал, исцарапал своей щетиной. В шестнадцать лет, ага…

А почему мы поехали такие не готовые? Ну, как неготовые? Я постоянно на краевых соревнования вторые места занимаю, а первые, чаще всего, парень из «Буревестника», а в Динамо оказался лучшим среди юношей. Хотя, мы к Динамо относились косвенно. ДЮСШ у нас была, но боролись всегда за Динамо, за пограничников. Как так? До сих пор остаётся для меня эта система загадкой. Оставалась. Может, сейчас разберусь?

— Понятно, — сказал я. — Не знал, что это турнир СССР. И не готовился серьёзно.

— Ну… Ты как на области выступаешь?

— У нас Приморский край. Нормально выступаю. Уже три года второе место держу.

— Второе? — удивился попутчик. — А кто первое?

— Первое двое поделить не могут. Один из Буревестника, другой из какой-то Арсеньевской секции.

— Что такое Арсеньевская секция?

— Городок у нас есть такой Арсеньев. По фамилии путешественника назван. Знаете?

— А! Да-да. Слышал. Дерсу Узала написал. Хорошая книжка. Есть у меня. У тебя какой рост?

— Сто семьдесят восемь. А что?

— Да так. Высоковат ты для борьбы. С таким ростом в тяжи переходить надо, а не в полусреднем весе болтаться.

— Так… Э-э-э… Молодой ишшо, — пошутил я, как Георгий Жженов в «Ошибке резидента».

— Это-то так, но сгибаться низко приходится. Остальные самбисты, в основном, пониже будут. Как ты ещё выживаешь на ковре? Второе место по краю это хорошо для тебя. Щуплый ты. Мускулатуры маловато.

— Ничего себе у него заявочки! — мелькнула мысль. — Может он во мне уверенность ломает. Ну-ну! Хе-хе! Пусть пробует.

— Может край у вас маленький? — продолжал унижать меня попутчик.

— Больше Греции на тридцать тысяч квадратных километров, — сказал я, хмыкнув. — Площадь Бельгии, Голландии, Дании и Швейцарии, вместе взятых, меньше площади Приморского края.

— Да? — очень удивился Кутьин. — А сколько в километрах площадь?

— Сто шестьдесят тысяч.

— Ни хрена себе! Наша всего тысяч тридцать с копейками!

— Ну, вот вам и ответ.

— А по населению? — не отставал Кутьин.

— Миллиона два, наверное, — пожав плечами, ответил я.

— У нас в области миллион, — ответил пытливый собеседник почёсывая подбородок с отрастающей щитиной.

— Что в Москве делали, кроме как книжки покупали? — спросил я,