Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев Страница 18

Зверев рассмеялся — открыто, громко. Он хохотал, запрокинув голову, так, что шапка свалилась. Подхватил ее с полости, нахлобучил на голову и только потом ответил:

— Кто я? Статистик, ученый, человек при своем деле. А остальное — сор, шелуха. Впрочем, как в каждом человеке. Только у одного дело на первое место выходит, а другой так с этим сором всю жизнь и носится. Но — философия это, не серьезно это все. Главное — дело делать.

— Можно задать вопрос не совсем уместный? — спросил осторожно.

— Можно, Федя, — Дмитрий Иванович все еще улыбался. — Обещаю ответить, как на духу.

— Я слышал, что вы с Александром Ульяновым вместе учились… — произнес одновременно и вопросительно, и утверждающе. — Расскажите о нем?

Улыбка на лице моего опекуна погасла, будто лампочку кто выключил.

— Ульянов… — он вздохнул. — Хороший человек был. Только не понимал, что убив убийцу, сразу же занимаешь его место… террором ничего не решить, и дело не в царе. Учился я не с ним. А дружил с Ульяновым закадычный мой товарищ с детства — Василий Осипанов. Он-то и свел меня с Александром Ульяновым и его кружком. Террористическая фракция «Народная Воля» — так они себя называли. Там неврастеник такой был — Шевырев. Он-то и подбил всех на террористический акт. На «слабо» взял. А сам в кусты. Якобы, заболел…

Он помрачнел, и я видел, что тема ему неприятна, однако Зверев продолжил:

— Меня в эти планы не посвящали, однако охранке этого не докажешь. За то, что не донес куда следует, сейчас под присмотром у жандармов, — он хмыкнул, — как неблагонадежный. Под очень тайным присмотром, — и рассмеялся. Потрепав меня по голове. — Под таким тайным, что каждый ребенок об этом знает. Впрочем, Барнаул — большая деревня.

— Мне больше нравится по-другому: «Барнаул — столица мира», — заметил я. — Но вы правы, философия — штука мутная. Вы лучше расскажите о руднике, если знаете еще что-то?

Этот вопрос очень интересовал меня. Особенно после слов ряженого жандармского поручика, когда тот произнес: «…хотел бы я знать, что на этом руднике, если за него глотки готовы перегрызть».

— Не просто же так напали на фельдъегеря. И гувернантку, которая попросила остановить сани в месте засады, тоже как свидетеля убрали не просто так. — я, скорее, размышлял вслух, чем спрашивал. — Чувствуется тщательно спланированная акция. И то, что она не увенчалась успехом для злоумышленников, скорое стечение обстоятельств. Что вы знаете о Потеряевском руднике, чего не знаю я? Почему за него идет такая жестокая битва? Если сам Рукавишников включился в борьбу, а это, согласитесь, знак.

Я работал на Потеряевском руднике — там, в своем времени. Когда был не сопливым пацаном, как сейчас, а геологом. Серьезным специалистом, который на ощупь узнает любой минерал, определит любую породу.

Потеряевский рудник — богатейшее месторождение полиметаллических руд. Из них можно извлечь много чего. Прежде всего это цинк, медь и свинец.

И золота в этой руде тоже много. Но вот как его взять — вопрос отдельный. Представьте тонкие, микроскопические прожилки золота, которые проходят по всей породе.

В советское время пытались разрабатывать, но наткнулись на технологические сложности и, не справившись, передали месторождение в государственные запасы. То есть, это золото, которое предполагалось разрабатывать, но в последнюю очередь, после более освоения более доступных месторождений.

Основная проблема переработки состояла в том, что золото закапсулировано в сульфидных минералах и плохо извлекалось традиционными методами. Это в Советском Союзе — спустя семьдесят лет от этого времени. После, уже в постсоветские времена, южнокорейский гигант «Самсунг» сунулся на Алтай с какими-то супер технологиями. И тоже сел в лужу, и тоже — на Потеряевском руднике.

А сейчас я наблюдаю, как вокруг этого рудника, который, кстати, начался со скифских копанок, поднят совершенно непонятный мне ажиотаж.

— Что ж, на серьезный вопрос — серьезный ответ, — Зверев что-то, видимо, решил для себя — дальше он говорил со мной, как с равным. — Но ответ этот ты получишь от своего деда. Он собирается приехать через пару месяцев. Я же пока могу сказать, что вопрос с этим рудником не столько в добыче золота, сколько в его местоположении. Прошел слух, что через него можно выйти в Беловодье. Хотя я в эти мифы не верю… — он помолчал и добавил:

— Но есть люди, которые душу готовы продать, чтобы завладеть этим местом.

— Уже прочувствовал, — я хмыкнул.

— Барин, все-таки буран, похоже, что темный, — оглянувшись, сообщил кучер.

— Да какой я тебе барин, Антип, — Зверев скривился, как от зубной боли. — Гони быстрее, в Сорокино переждем.

— А я с утра вам говорил, нет бы переночевали в Хмелевке, — назидательным тоном произнес кучер.

До Сорокино ехали молча. В ногах завозился Волчок. Я нырнул под полость, нащупал щенка и вытащил его на воздух. Он поскуливал.

— Есть хочет? — заметил Зверев.

— Наверное, — я пожал плечами. — А, может, на буран беспокоится. Чует.

Поглаживал щенка, всем своим видом показывал нежелание продолжать разговор. Я размышлял.

Беловодье… Миф, сказка, мечта о счастливой стране, где текут молочные реки с кисельными берегами. Где живут счастливые и справедливые люди. Где всегда солнце и счастье для всех и каждого. Так не бывает. Сколько на свете белого, столько и черного, как бы банально это не звучало. Что-то еще должно быть на Потеряевском руднике, что-то, о чем знают только посвященные. И вряд ли это дорога в Беловодье.

— Сказку хочешь? — вдруг спросил Зверев.

— Хочу, — ответил я, только из вежливости.

— Деревня такая есть в предгорьях Алтая — Потерявка. Просто так к ней не выйти, через горы только пешком, лошади по тропам не пройдут. Так вот, как-то, еще в демидовские времена жил там мужичонка один. Рудознатец. Бродил он по тем местам и вернулся домой с полным мешком золотистой охры… — он посмотрел на меня и счел нужным пояснить:

— Это руда, из которой добывают золото…

— Я знаю. Фактически, чистое золото. Примеси небольшие.

Зверев удивленно приподнял брови, но продолжил рассказ:

— Как его потом не пытали, где он нашел это золото, так и не сказал. И пороли его, и уговаривали, и награды сулили большие — ни в какую. Сказал, что если покажет место, то всем плохо будет, всему миру живому, всем людям христианским. Так и унес на тот свет свою тайну. После него будто бы