Узел - Олег Дмитриев Страница 12

тут была пауза. Или только померещилась? — В любом случае, я тебя с ответом не тороплю. Без тебя у нас ничего не выйдет. И не в том я, сам понимаешь, положении, чтобы тебе руки крутить, и не только руки. Я слишком долго живу, милый мой. И только под конец, под занавес, как говорил Александр Николаевич, поняла, что правду и впрямь говорить легко и приятно…

Моя голова крутанулась в её сторону так, что чуть шею не свело. Потому что слово «занавес» прозвучало с какими-то невероятными тактом и протяжностью, как в устах старых артистов. А бессмертную фразу о правде, пусть и очень спорную для многих, знали, наверное все.

— Да, Миша, да. Я знала их обоих. Один дивно пел в двадцать седьмом в Париже, в «Большом Московском Эрмитаже». Не спрашивай, что я там делала и как туда попала — всё равно не отвечу. А у второго часто бывала в гостях. С Любашей, его второй женой, мы даже приятельствовали тогда… Но это всё в прошлом. В прошлых… И даже этим, Миша, я готова рискнуть без колебаний. Но тебя всё равно не тороплю. Потому что рисковать прошлым стократ легче, чем настоящим. Но тысячекратно труднее рисковать будущим.

Провожая меня на крыльце, прабабушка Яга требовательно поманила пальцем. И троекратно, по-старому, поцеловала. При этом как-то умудрившись что-то положить в нагрудный карман куртки, кажется, даже застёгнутый на молнию. Или сама потом застегнула? Не уследил, не заметил. Эта женщина невообразимой судьбы или точнее судеб, не переставала удивлять, поражать и восхищать.

Рома встретил меня, как старый верный конь — любимого хозяина из долгой отлучки, только что не обнюхав. И рыкнул мотором, вроде бы, ещё до того, как я успел повернуть ключ в замке зажигания, показывая, что тут, конечно, красиво, чисто, нарядно и, возможно, даже безопасно. Но нам пора. И я был с ним согласен по всем пунктам. На сиденье рядом со мной лежали два журнала Американского нумизматического общества, выпуски за декабрь прошлого года и февраль этого. Откуда они взялись в закрытом чекистском посёлке у мёртвой бабули — я интересоваться не стал. Мне хватило и того, что она сама мне их выдала, открыв один на странице с тем императором, у которого не было майки, а другой — на разворотах с описаниями монет с «двойными орлами». Дав некоторое время для того, чтобы Миха Петля соотнёс увиденные под картинками цифры с тем, что лежало дома у родителей под холодильником. И перестал потом хлопать глазами, как будто увидел слона, вышивавшего на пяльцах, или первого смуглого американского президента, плясавшего кадриль. В алой косоворотке, хромовых сапогах и картузе. С пышной белой хризантемой за ухом.

На выезде почему-то не оказалось никого. Ни тайного Серёжи, который, пожалуй, был таким же Серёжей, как бабушка — Марией Антуанеттой, ни его молчаливых коллег. Ёлки разъехались сами, и самостоятельно же поднялась перекладина шлагбаума. Так же выехали и мы с Ромой, будто одёргивая себя, чтоб не оглядываться и не коситься назад, где сходились за нами чёрные стены елей.

Полузаброшенные деревеньки по пути наводили на мысли о моей родной. И о доме, старом, но живом. Как товарищ прабабушка. Пытаясь отвлечься от картинок, что роились в голове совсем уж хаотично, отвлекая и мешая, нажал на кнопку аудиосистемы. Или приёмника, как сам же и окрестил его вчера.

Звуки рояля наполнили салон и гудевшую голову. Голос, трогательный, искренний, каких сейчас на эстраде, пожалуй, не сыщешь, запел. Шипящие он произносил не так, как сейчас, а по-старому. Лёгкое грассирование, которое не было и мысли назвать картавостью. Протяжные гласные и настоящие, живые, высокие ноты и эмоции. Я снова вздрогнул на словах об обручальном кольце. И поёжился, потерев шею и плечи. По которым гарцевали табуны мурашек. Особенно на последнем куплете:

И никто не додумался просто стать на колени

И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране

Даже светлые подвиги — это только ступени

В бесконечные пропасти — к недоступной Весне!*

* Александр Вертинский — То, что я должен сказать: https://music.yandex.ru/album/5734251/track/43166669

Да, памяти не обманули. Про занавес ей говорил именно этот Александр Николаевич. А вот желание искать знаки и сигналы Вселенной пронзительная песня будто бы начисто отрубила. И это было очень кстати. Мне и так было, чего поискать и чем заняться. И, выбравшись на трассу, я впервые в обеих памятях не подумал привычного «Спи спокойно, дружище», проезжая мимо обелиска-креста, где расстреляли Кирюхину машину. Было, о чём подумать, кроме этого. Теперь очень многие ограничения, привычные с детства, ограничениями не были. Значит, и к выводам можно было прийти поистине безграничным. И дел впереди была прорва.

Авдотья Романовна, помимо журналов, выдала нелепо-смешного вида блокнотик, какие, кажется, детям в садиках для рисования дают: формата А5, на ярко-жёлтой пружинке сверху. На плотном глянцевом картоне первого листа-обложки ковыляла белая утка, за которой спешили два забавных жёлтых утёнка. Вокруг них причудливый мозг художника или дизайнера раскидал хаотично что-то, одинаково похожее на цветы и на снежинки. С пятью лепестками или лучами. Синими, а точнее — какими-то льдисто-голубоватыми. От этого смотреть на красные лапы птичек было тревожно, как-то жалко их становилось. Босиком по снегу — так себе приключение. А потом я раскрыл блокнот и утку с утятами на некоторое время жалеть перестал. Но скоро снова начал. Да сильно так, чуть не до слёз.

Знакомый почерк, знакомые чёрные чернила или тушь. Листы, плотные, не в клетку или в линейку, а чисто белые, были покрыты строчками, ровными настолько, что казалось, их точно должны были писать по направляющим, которые потом стёрли ластиком. Но, наверное, те самые стальные люди прежнего времени умели думать и действовать не так, как их дети-внуки. Которые без границ и рамок запросто «роняли» или «задирали» строчку на листе. Едва не заворачивая её петлёй.

Буквы, ровные и какие-то в хорошем смысле слова по-старому изящные, но строгие, складывались в строчки. Строки складывались в текст. Который укладываться в голове и не думал. Но бабушка каким-то почти нежным, успокаивающим движением одной рукой закрыла блокнот, вынимая его из моих замерших пальцев, а второй погладила меня по плечу. Дав понять, что торопиться по-прежнему не стоило, и что Время как всегда было. И будет. И я тогда постарался отогнать от себя лишние мысли насчёт того, будем ли при этом мы с ней. Но кивнул, соглашаясь молча с тем, что изучу записи позже,