Капитан Гвоздев - Евгений Иоников Страница 4

на встречу с Роговым Гвоздев отправился вместе с Волковым. Часа через два Волков возвратился один и, не дождавшись Гвоздева, на следующее утро ушел Щомыслицу, полагая, что тот после встречи с Роговым отправился в эту деревню для переговоров с Москвой по радио. Но командира не было и там. Волков попытался разыскать Рогова, но безуспешно.

После случившегося Волков некоторое время замещал Гвоздева. Москва, вероятно, санкционировала это, приказав ему во что бы то ни стало разыскать командира. Все это время в адрес группы продолжали поступать радиограммы и даже грузы с большой земли (то есть, группу считали действующей). Так, недели через две после исчезновения Гвоздева в районе Щомыслицы для его группы был сброшен груз. Часть выброшенного продовольствия отец Иосифа Клочко на подводе привез в Минск в дом к своей дочери (Клочко Серафиме). Волков часть продуктов и немецких денег взял себе. В тот же день он ушел в Щомыслицу для переговоров с Москвой, в город он больше не вернулся.

На третий день после этого у Кутик Марии появился отец Волкова и сообщил о его аресте. Он показал ей записку от сына, которую принесла незнакомая женщина: «папа и мама, передайте мне передачу, я сижу в тюрьме».

Узнав об аресте Волкова, Мария с мужем покинули свой дом и, опасаясь ареста, две недели скрывались на Московской улице у знакомой женщины. Вскоре по городу пошли слухи, что из СД бежал арестованный советский десантник. Они предположили, что речь идет о Волкове, и вернулись домой.

Из предосторожности Кутик не сразу вошла в свой дом. Сначала она зашла к соседям, которые сообщили, что в ее отсутствие немцы к ней не приходили, засады в нем не устраивали. Эти факты свидетельствовали в пользу Волкова – похоже, что на допросах он не назвал ее явочную квартиру.

Соседка также сообщила, что в эти дни ее разыскивала незнакомая женщина, которая оставила для нее записку следующего содержания: «Мария Константиновна, окажите материальную помощь и скажите, что слышно в деревне. Боровик». Как выяснилось позже, записку от Гвоздева приносила Анисимова Антонина Михайловна. Вскоре она вновь пришла к Кутик и представилась сестрой Василия Юшкевича. Из разговоров с Гвоздевым Мария Кутик знала, что Юшкевич был выброшен десантником чуть раньше Гвоздева. Анисимова рассказала, что Гвоздев на третий день после ареста Волкова бежал из-под стражи и скрывается у нее [9, c. 155].

В момент появления Гвоздева, Анисимовой не было дома, в тот день она с мужем (погиб в 1944 году во время бомбежки) ездила в Васильково повидаться с братьями (Василий Юшкевич перед арестами ушел в деревню и скрывался у Федора). Ночью условленным способом Гвоздев постучал в окно, оставшийся дома сын Анисимовой узнал его и открыл калитку. Окровавленный Гвоздев упал во двор, но пятнадцатилетний мальчишка втащил его в дом. Точной даты произошедшего Антонина не помнит, лишь сообщает, что в эти дни уже таял снег. Учитывая дату ареста Гвоздева (27 марта) и климатические особенности тех времен, можно предполагать, что в заключении Гвоздев находился не так уж и долго.

В доме у Анисимовой он появился в ужасном состоянии. Все тело его было посечено, ноги опухшие, вскоре он потерял сознание и несколько дней не приходил в себя. Анисимова даже опасалась, что он может умереть. Дня через три ему стало немного лучше, он попросил ее сходить на улицу Фабрициуса к Кутик Марии, у которой он раньше проживал, и попросить у нее от имени Гвоздева продуктов питания и спирту. Анисимова, как мы уже видели, выполнила эту просьбу. На следующий день Кутик принесла спирту и продуктов, впоследствии приносила для Гвоздева медикаменты [6, c. 162].

Об обстоятельствах его побега Анисимова и Кутик узнали первыми – об этом им рассказал сам Гвоздев. Минское СД располагалось в университетском городке, напротив Дома Правительства. Как пишет белорусский историк Галина Кнатько, в то время район площади Независимости выглядел иначе, чем сейчас. Собственно, площади не было. Из существовавших тогда улиц частично сохранились лишь Советская (перед Домом правительства), Ленинградская и часть Базарной. Перед Педуниверситетом (до войны здесь был главный корпус БГУ) пролегал Земледельческий переулок, вдоль современного корпуса БГУ шла Базарная улица, а от Ленинградской к Костелу тянулся Связной переулок.

Земледельческий – Базарная – Связной – Советская

В этом каре (Земледельческий – Базарная – Связной – Советская) размещались службы Управления полиции безопасности и служба безопасности по Белоруссии в Минске – это полное название ведомства Штрауха, стоявшего во главе СД (в народе эту службу называли гестапо). Само Управление находилось в бывших зданиях Нархоза (Земледельческий, 6) и мединститута (Базарная, 10). Рядом располагалось общежитие сотрудников [14, c. 15].

Корпус мединститута по улице Базарной, 10

В цокольном этаже корпуса медицинского факультета было оборудовано несколько камер, выходивших прочными дверями в общий коридор, в котором находилась охрана. Выход из коридора вел прямо в вестибюль здания, в котором были оборудованы кабинеты следователей и куда арестантов водили на допросы. Три недели Гвоздева содержали в подвале, но, так как показаний он не давал, его перевели в тюрьму (ул. Володарского). Спустя некоторое время (как потом оказалось, в связи с арестом Волкова) его пешком отвели назад в СД, где состоялась очная ставка с Волковым, и тот опознал его в качестве командира группы.

Гвоздев продолжал молчать, его сильно избивали, а потом бросили в подвал, сочтя мертвым. Охранял его латыш, который, будучи пьяным, уснул на посту. Гвоздев, придя в сознание, вытащил у него пистолет и бежал. Двое суток он скрывался в развалинах, а потом добрался до квартиры Анисимовой Антонины, у которой бывал при указанных выше обстоятельствах.

О его физическом состоянии в это время нам также известно из рассказа Марии Кутик: «Когда я вошла, на постели лежал человек, но Гвоздева в нем я признала не сразу. Он был весь истерзан, на голове и теле глубокие раны, ноги опухшие, без зубов, рот приоткрыт с изуродованным языком» [9, c. 155 – 156].

Гвоздев скрывался у Антонины Анисимовой около 2 месяцев. К маю 1942 года он уже хорошо подлечился, вечерами выходил из квартиры на крыльцо. В середине месяца она с сыном отвела Гвоздева пешком в Васильково, где у Федора скрывался ее брат Василий Юшкевич. Там Гвоздев еще 2 недели лечился, а потом вместе с Василием ушел в партизанскую бригаду [6, c. 162 – 163] Николая Никитина.

Николай Никитин, капитан РККА, в 1941 году командовал автобронетанковым батальоном 13-й СД, расквартированной у города Замбров, недалеко от Белостока. С боями батальон отступал до г. Рогачева. Во время боев за Гомель Никитин попал в окружение, был контужен и попал в плен. Бежал из лагеря через 10 дней, после чего пробрался в Минск [15, c. 19].

По совместной довоенной службе в 13-й стрелковой дивизии он был знаком с руководителями Военного Совета партизанского движения в Минске Роговым и Беловым. Разыскав их в городе, Никитин примкнул к их организации, несколько позже получил должность начальника отдела разведки ВСПД, до разгрома этой организации успел выполнить несколько заданий Рогова [16, c. 301], в том числе – в январе-феврале 1942 года ходил в Узденский район на поиски его жены и детей, которые (по слухам) там проживали. Никитин установил в одной из деревень района гражданку по фамилии Рогова, но, как оказалось, это была другая женщина [17, c. 181].

После мартовского разгрома ВСПД и ареста Рогова, Никитин связался с городским подпольным комитетом (с Алексеем Котиковым), который отправил его в Узденский район для объединения действовавших там мелких разрозненных групп окруженцев в партизанский отряд [16, c. 304]. Позднее созданный им отряд перерос в партизанскую бригаду, которую так и называли – бригадой Никитина. Летом и ранней осенью 1942 года бригада совершила длительный рейд, обошла Минск с запада и вышла к Палику (на границе Борисовского, Холопеничского и Бегомльского районов), где в это время шло создание партизанской зоны.

Вопреки запрету Борисовского межрайонного партийного центра и вопреки рекомендациям командира формирующейся на Палике партизанской дивизии Василия