Капитан Гвоздев - Евгений Иоников Страница 3

Котиков пригласил в комнату, где, к своему удивлению, они увидели Гвоздева. Когда они вошли, Гвоздев попросил Котикова и других находившихся в помещении лиц выйти (кроме Рогова – весь разговор происходил в его присутствии), разведчикам предложил рассказать обо всем, что произошло с их группой. Юшкевич доложил Гвоздеву, каким образом была произведена выброска, при каких обстоятельствах была разгромлена группа и как они прибыли в Минск [10, c. 148].

Как сообщал Гвоздев позднее на следствии в НКВД, он условился с объявившимися разведчиками встретиться еще раз для более детального разговора. Такая встреча вскоре и состоялась на квартире у сестры Василия Юшкевича Антонины Анисимовой. Сначала ее познакомили с Волковым, который выдал Юшкевичу от имени Гвоздева 200 марок. Находясь на иждивении у родственников, а иногда и у чужих людей, разведчики видели, что дающие им пищу и кров люди сами нуждаются в помощи. Волков обещал привезти еще и продуктов питания (масло, сахар, шоколад, табак и проч.), которые в скором времени будут выброшены из самолета для их группы.

Спустя короткое время Василий привел к Антонине человека, которого представил, как своего начальника по подпольной работе и попросил, чтобы она и ее муж с сыном запомнили внешность этого человека – на случай, если тот придет во внеурочное время. Гвоздеву же Юшкевич сказал в какое окно и как стучать, когда придет [6, c. 162]. В пересказе Антонины Анисимовой беседа выглядит довольно буднично и прозаично. На деле она спасет в скором времени жизнь капитану Гвоздеву.

На этой встрече Гвоздев сообщил Юшкевичу и Татаржицкому, что по решению Москвы они будут работать под его руководством. Еще через некоторое время он сообщил в Москву о том, что разыскал группу Юркянца [4, c. 141 – 142].

Итак, казалось бы, дела пошли на лад. Первая и вторая группы объединились, приспособились к условиям нелегального пребывания в Минске, установили связи с городским подпольем – можно было начинать работу, ведь до сих пор разведчики отсиживались, по сути, на квартирах у родственников и знакомых.

Впрочем, подробностей о задании капитана Гвоздева мы не знаем, имеется лишь упоминание Кутик Марии о том, что Гвоздев наносил на план города расположение немецких воинских частей и учреждений и трижды в неделю ходил в Щомыслицу для передачи добытых сведений по рации в Москву [9, c. 154].

Другие мероприятия группы разведывательного или диверсионного характера завершились, по большей части, на стадии обсуждения – в том числе и планы по ликвидации Вильгельма Кубе, на чем настаивала Москва. О том, что такая акция обсуждалась Гвоздевым с подчиненными, упоминает в своих показаниях та же Кутик Мария [9, c. 154]; чуть подробнее об этом говорится в трофейном немецком документе, имеющем, казалось бы, лишь косвенное отношение к группе капитана Гвоздева.

Это немецкое «Сообщение с занятых территорий от 6 мая 1942 года», в котором анализируется ситуация на оккупированных территориях по состоянию на весну 1942 года. Документ содержит сведения, добытые немецкими спецслужбами, в том числе и относительно деятельности группы капитана Гвоздева. И хотя в «Сообщении» имеются некоторые неточности (например, руководителем группы в нем ошибочно назван Владимир Волков, при этом ему присвоен псевдоним Гвоздева «Боровик Викентий»), этот документ представляет особый интерес для реконструкции отдельных элементов работы группы в оккупированном Минске.

В нем говорится о том, что, в начале января 1942 года в советском тылу были созданы две группы парашютистов, которые получили специальное задание получить надежные сведения о положении в Белоруссии. Разведчики были снабжены радиостанциями и должны были регулярно сообщать по радио в Москву о результатах своей деятельности. Группы не имели права устанавливать контакты с партизанами (под партизанами в документе подразумеваются в том числе и подпольщики), однако руководитель одной из них все же сделал это, так как надеялся на помощь в получении разведданных. Он сообщил в Москву о существовании в Минске подпольного комитета и Военного Совета и получил указание установить с ними связь. Для проверки благонадежности этих подпольных организаций руководство рекомендовало поставить перед ними задачу террористического характера: совершить убийство генерал-комиссара гауляйтера Кубе.

Командир группы парашютистов передал это задание руководителю Военного Совета Рогову, который, в свою очередь, подготовил покушение. С этой целью он через своих людей достал яд, которым через завербованную ранее уборщицу, работавшую на кухне генерального комиссара, попытался отравить Кубе. Отравление не состоялось только потому, что подпольщики опасались, что вместе с генеральным комиссаром пострадают и русские рабочие, которым выдавали пищу из этой же кухни [11, c. 119 – 120].

Этот документ был составлен немецкой Службой безопасности и СД по итогам допросов многих минских подпольщиков после сильнейшего удара, нанесенного по партийному Комитету и Военному Совету в марте – апреле 1942 года (первый разгром подполья; второй произойдет в сентябре – октябре того же года). Называются различные причины случившегося погрома – от несоблюдения членам Военного Совета правил конспирации до действий проникшей в организацию немецкой агентуры; в первые послевоенные годы довольно широкое распространение получила версия предательства руководством Военного Совета своих товарищей и всего минского подполья. Вскоре после ареста Рогова и Белова (25 марта) [12, c. 86] были проведены массовые задержания среди членов городского подполья. Такая последовательность арестов давала повод обвинить руководителей ВСПД в предательстве: не выдержав пыток, Рогов выдал Белова и своего адъютанта Петра Антохина, после чего совместными усилиями они раскрыли городское подполье. Все было кончено к первым числам апреля. По официальным данным, озвученным в начале 60-х годов, в эти дни в Минске было схвачено 404 человека [13, c. 15], позже назывались и более внушительное число попавших под удар подпольщиков.

27 марта 1942 года был арестован и капитан Гвоздев. Как это было показано выше, на этот день у него была назначена встреча с руководителем Военного Совета партизанского движения Иваном Роговым. Гвоздев, вероятно, не знал о начавшихся арестах и в назначенное время был уже в Молочном переулке. Он издали увидел Рогова, подошел и хотел с ним поздороваться, но тот своей руки ему не подал. В этот момент из калитки в заборе выскочило четыре человека в гражданской одежде, окружили Гвоздева, наставив в упор пистолеты, а затем быстро втолкнули его в легковую автомашину, которая подъехала так быстро, что тот даже не заметил, откуда она появилась. После этого его привезли в гестапо и сразу же стали допрашивать и избивать [7, c. 138 – 139].

Это почти дословный пересказ показаний капитана Гвоздева, данных на допросе в НКВД. Исходя из такой интерпретации произошедшего, он пришел к выводу, что его выдал Рогов, поскольку послужил своего рода приманкой при его аресте. После своего побега из минского СД, Гвоздев прямо заявлял одной из своих связных: «его и Волкова предал Рогов [9, c. 156]». Однако, как не без оснований полагает минский исследователь Валерий Надтачаев, ошибочно было бы оценивать поведение Ивана Рогова в этой истории так однозначно. Возможно, что в момент ареста Гвоздева тот пытался предупредить его об опасности (не подал руку для приветствия) [12, c. 87]. Арестованных подпольщиков минское СД довольно часто под надзором «водило» по городу (позже «водили» и самого Гвоздева) – для опознания остававшихся на свободе соратников, и во многих случаях повторялась ситуация «Рогов – Гвоздев»: не арестант выдавал подошедшего, а тот выдавал себя сам, узнавая показанного ему товарища.

Спустя короткое время Гвоздев заподозрил в предательстве и Волкова. На одном из допросов в НКВД он утверждал, что на роковую встречу с Роговым он приглашал того с собой, но Волков под предлогом каких-то дел отказался, и командир вынужден был пойти на встречу без прикрытия [7, c. 139].

В пользу Волкова, однако, говорит тот факт, что после случившегося именно он предупредил остающихся на свободе разведчиков об опасности. Как утверждала сестра Иосифа Клочко Серафима, ее брата об аресте старшего группы предупредил Волков запиской, которую она отнесла в Щомыслицу [8, c. 159]. Алексей Котиков на своем допросе в органах также показывал, что об аресте Гвоздева его проинформировал Волков [5, c. 166].

Допрошенная в апреле 1957 года Мария Кутик утверждает, что