Капитан Гвоздев - Евгений Иоников Страница 5

22 октября 1942 года в районе города Торопца он перешел через линию фронта. Бригада находилась на отдыхе, когда комбрига вызвали в Москву, в Центральный штаб партизанского движения к Пономаренко. Его там очень хорошо приняли, внимание со стороны руководства было исключительно хорошим.

3-го декабря в кабинете начальника штаба Никитина арестовали по обвинению в измене Родине; следствие длилось один год и семь месяцев, после чего Постановлением особого Совещания он получил срок в 15 лет ИТЛ; с учетом зачета рабочих дней отбыл его к 1953 году [18, c. 7 – 8].

Капитан Гвоздев ушел к Никитину в начале лета 1942 года. Несколько позже он получил должность комиссара бригады. После выхода в советский тыл в декабре 1942 года Александр Матвеевич Гвоздев тоже был арестован.

Оснований для ареста было достаточно. Одна только история его побега из минского СД выглядела слишком неправдоподобной, чтобы в нее могли поверить в Москве. Его дело вел заместитель начальника отделения следственной части Особых Отделов НКВД СССР майор госбезопасности Герасимов. Раз за разом он задавал Гвоздеву вопрос: при каких обстоятельствах тот был освобожден и какое задание получил при этом от немцев? И раз за разом Гвоздев отвечал, что немцы его не освобождали и задания от них он не получал, а из-под стражи бежал сам, воспользовавшись случаем, при этом похитил у охранника револьвер системы «наган» (охранники были вооружены пистолетами, а у одного кроме этого был в кармане шинели наган, который он и похитил [19, c. 144 – 145].

При этом показания Гвоздева об обстоятельствах побега имеют одно существенное отличие от его рассказа на квартире у Анисимовой: на следствии он меняет основное место действия, перенося его из подвалов минского СД в здание общежития для сотрудников, расположенное там же, в студенческом городке БГУ: когда охранявшие его латыши, будучи нетрезвыми, уснули, он у одного из них забрал наган, выставил окно и со второго этажа выпрыгнул на улицу. Благополучно миновав наружную охрану, через проволочное заграждение он выбрался в город и пришел к своей связной. Правда, по не понятной причине Гвоздев говорит, что скрывался у Осиповой Надежды Михайловны (вероятнее всего – у сестры Анисимовой и Юшкевича), тогда как из вышеизложенного и подтвержденного участницами событий рассказа (да и из контекста показаний самого Гвоздева) не возникает сомнений в том, что его укрывали у Анисимовой Антонины Михайловны.

После побега он около 40 дней прятался у нее, а после того, как немного окреп, Анисимова вывела его из Минска в деревню, где он встретился с Юшкевичем, с которым впоследствии и ушел в лес к партизанам [7, c. 139].

Поверить в такую легенду майор Герасимов, разумеется, не мог. К этому времени, однако, был арестован еще один участник описываемых событий. После второго, осеннего разгрома минского подполья, 26 сентября 1942 года сотрудники минской полиции сумели захватить и передать в СД немцам члена подпольного горкома Алексея Котикова. Во время его «вождения» по городу, Котиков сумел скрыться от наблюдавших за ним агентов и бежать в стоявшую на Палике партизанскую бригаду сержанта госбезопасности Петра Лопатина, откуда был переправлен за линию фронта. Со всеми вытекающими из этого последствиями: проверявший его начальник 2-го отделения следственной части управления ОО НКВД СССР старший лейтенант госбезопасности Бабич тоже не поверил в правдоподобность истории его побега из СД. Достаточно скоро следствие выстроило цепочку взаимоотношений между Котиковым, Никитиным и Гвоздевым: провокатор Котиков по заданию немецких спецслужб отправил Никитина в Узденский район для создания «лжепартизанского» отряда, который бы компрометировал партизанское движение перед населением своей бандитской деятельностью [20, c. 2 – 3]; позднее в помощь Никитину Котиков послал и Гвоздева. После гибели при загадочных обстоятельствах одного из организаторов отряда П. И. Знака Гвоздев занял должность комиссара бригады, на которую Знак имел все основания претендовать [21, c. 76 – 77; 22, c. 130].

Алексей Котиков дал показания против Гвоздева. На допросе 12 февраля 1943 года он довольно подробно рассказал о том, как Гвоздев был завербован минским СД. После подписания соглашения о сотрудничестве, Котиков неоднократно беседовал со следователем СД Лаздышем Иваном Ивановичем, в том числе и о мартовских событиях 1942 года. Рассказывал ему Лаздыш и о Гвоздеве. В частности, он утверждал, что на одном из допросов Гвоздев сознался в своей деятельности в качестве резидента НКВД СССР, рассказал о своем задании, назвал фамилии людей, прибывших вместе с ним в Минск из-за линии фронта. Его и после этого продолжали избивать, он был сломлен и дал согласие на сотрудничество с германской военной разведкой. После письменного оформления сотрудничества Гвоздев, как говорил Лаздыш Котикову, из подвальной тюрьмы был переведен в общежитие работников СД (студенческий городок) и некоторое время проживал в одной комнате с Лаздышем и еще одним латышом из числа работников Рижского СД, командированных в Минск. В конце апреля или начале мая 1942 года, во время одной из выпивок, в которой принимали участие Гвоздев, Лаздыш и третий агент СД, последние двое, напившись пьяными, уснули; у одного из них Гвоздев забрал револьвер, ушел и назад к ним не вернулся [5, c. 166 – 167] – как мы уже упоминали, укрылся в доме своей связной Антонины Анисимовой.

Подтверждая в целом выдвигаемые следствием против Гвоздева обвинения, Котиков, тем не менее, своими показаниями «выхолащивает» их основное содержательное звено: побег в партизанский отряд Гвоздев совершил не по заданию немецких спецслужб, а для спасения собственной жизни – «воспользовавшись случаем». Позиция Котикова, в общем, не вызывает особого удивления в контексте предлагаемой следствием схемы предательства: Котиков направил Никитина в Узденский район для провокационной деятельности во главе партизанского отряда, затем в помощь ему отправил и Гвоздева. Обеляя Гвоздева в этой части обвинения, Котиков, тем самым, защищал и себя от явных инсинуаций следствия.

Впрочем, майор Герасимов не принял во внимание этот нюанс. Он зачитал Гвоздеву показания Котикова об обстоятельствах его вербовки. Гвоздев вынужден был признать, что он дал согласие работать на пользу немецкой разведки – но лишь для того, чтобы воспользоваться впоследствии своим освобождением и бежать к партизанам. В успешное проведение игры с противником провалившихся и побывавших под арестом разведчиков опытные следователи НКВД, как правило, не верили. Более того, признание факта состоявшейся вербовки неизбежно влекло за собой постановку нового вопроса – следствие начинало интересоваться характером полученного от немцев задания. Гвоздева обвинили во внедрении по заданию немецких разведслужб в партизанский отряд для предательской деятельности. Эту часть обвинений Гвоздев начисто отрицал, но вынужден был признать, что дал согласие на оказание помощи в разоблачении известных ему лиц, засланных для выполнения разведывательных заданий [19, c. 145].

В конечном итоге следствие следующим образом сформулировало суть предъявленных ему обвинений.

1). Будучи в феврале 1942 года направлен в тыл врага со специальным заданием, этого задания не выполнил; вопреки указаниям НКВД СССР установил в Минске связь с членом подпольного военного совета Роговым, оказавшимся провокатором гестапо, и рассказал ему о полученном задании.

2). После ареста на допросах подробно рассказал о полученном им специальном задании, выдал состав своей группы, в результате чего Волков и Клочко были арестованы немцами.

3). Будучи завербованным германской разведкой для провокаторской деятельности, Гвоздев, якобы, совершил побег из гестапо и в июне 1942 года вступил в партизанский отряд Никитина, где, являясь комиссаром, поддерживал Никитина в совершении грабежей и насилия по отношению к местному населению, чинимых Никитиным по заданию германской разведки.

13 октября 1943 года Особое Совещание при НКВД СССР приняло постановление, в соответствии с которым Гвоздев Александр Матвеевич за измену Родине был приговорен к заключению в ИТЛ сроком на 10 лет [23, c. 65].

Тогда же был осужден и прошедший с ним весь путь от Минска Василий Юшкевич – его арестовали в ноябре 1942 года, в октябре 1943 осудили на 5 лет – за срыв выполнения задания в составе разведгруппы Гвоздева, а также за связь с агентами германской разведки [24, c. 3].

Из трех пунктов обвинений, предъявленных капитану Гвоздеву, первый из «сегодняшнего дня» выглядит чересчур надуманным, поскольку предлагает наказание за установление связи с руководством городского подполья, которое только в будущем