Две Кореи. Рождение разделенных наций - Теодор Чжун Ю Страница 4

кровопролитной гражданской войной, их поколение столкнулось с крайней нищетой и масштабными послевоенными восстановительными работами, потребовавшими не меньших жертв, чем сама война, сначала при Ли Сын Мане (Syngman Ree, 1875–1965), а затем при Пак Чон Хи (Park Chung-hee, 1917–1979). Драконовская политика последнего способствовала беспрецедентному скачку темпов роста южнокорейской экономики, который часто называют «Чудом на реке Ханган». Между поколением моих родителей и моими сверстниками нередко возникают разногласия, поскольку первые до сих пор почитают Пак Чон Хи как героя-антикоммуниста, который поставил Южную Корею на правильный путь и превратил ее в один из «локомотивов» мировой экономики.

Поколение наших родителей еще помнит 1960-е годы, когда Южная Корея была одной из беднейших стран мира со среднегодовым доходом на душу населения не более 79 долларов, тогда как в Северной Корее на тот момент этот показатель был в 1,5 раза выше и составлял 120 долларов. Получив контроль над страной-поставщиком мигрантов, правительство Пак Чон Хи в 1960–1970-е годы отправило тысячи корейцев за границу в качестве фермеров, шахтеров, медиков и строителей в некоторые страны Африки, Латинской Америки, Европы и Ближнего Востока, чтобы заработать иностранную валюту. Одним из тех, кто откликнулся на призыв, был мой отец, Мин Чхоль Ю (Min Chul Yoo), который подал заявку на должность врача, направляемого правительством в Эфиопию. Хотя в то время он был в числе первых студентов, изучавших технику блефаропластики (операции по созданию двойного века) в больнице Yonsei Severance Hospital, процедуру, с которой корейцев познакомил Доктор Ральф Миллард (хирург, служивший в Сеуле во время Корейской войны и занимавшийся реконструктивной хирургией раненых), и которая сейчас является популярным подарком на день рождения или совершеннолетие, соблазн уехать за границу был слишком велик. Правительство обещало врачам дипломатический паспорт и возможность зарабатывать в три раза больше, чем дома, в долларах США. Но прежде всего мой отец был молод, не имел представления об опасностях гражданской войны в Африке и был заинтригован возможностью поработать в разных странах по двухлетним контрактам. Будучи членами первой группы южнокорейских гуманитарных работников в Африке, такие добровольцы, как мой отец, проложили дорогу для будущих гуманитарных программ (таких как созданное в 1991 году Корейское агентство международного сотрудничества (KOICA)), которые превратили Южную Корею из страны-получателя помощи в пятнадцатую по величине страну-донора, потратившую более 2 миллиардов долларов на официальную помощь в целях развития (ОПР).

Моя семья приехала в Аддис-Абебу, Эфиопия, осенью 1975 года, в самый разгар кровавой революции, вспыхнувшей после того, как коммунистическая военная хунта свергла императора Хайле Селассие и ликвидировала монархию годом ранее. Менгисту Хайле Мариам стал лидером «Дерг» (коммунистической хунты) после крупной перестрелки 1977 года, когда ему удалось укрепить свою власть, подвергнув «красному террору» своих соперников, которых он называл контрреволюционерами. В то время как большинство лидеров новых независимых стран Африки в 1960-х и 1970-х годах придерживались марксистско-ленинских идеалов, Менгисту был одним из тех немногих, кто проявил интерес к северокорейской идеологии чучхе. В 1984 году, вдохновленный идеями чучхе, встречей с Ким Ир Сеном годом ранее и оказанным ему в Северной Корее радушным приемом, он создал Рабочую партию Эфиопии. Северокорейский отдел пропаганды и агитации, который координировал идеологическое воспитание и кампании, а также партийную и государственную пропаганду, импонировал Менгисту, который стремился укрепить культ личности посредством СМИ, строительства памятников и организации массовых игр. При содействии северокорейских советников по культуре Менгисту перенял практику «руководства на месте»20 Ким Ир Сена в поездках по стране, расклеивая плакаты со своим изображением в деревнях, государственных кооперативах, правительственных учреждениях и других общественных местах. Военную форму Менгисту сменил на костюм из виналоновой21 ткани северокорейского производства, а членов партии заставил носить коммунистические значки на лацканах. Он также поручил пхеньянской художественной студии Mansudae Overseas Art Studio спроектировать и установить в Аддис-Абебе монумент Тиглачин (амхарский «наша борьба») — пятидесятиметровый обелиск (похожий на украденный Муссолини22знаменитый 1700-летний Аксумский обелиск), украшенный красной звездой и двумя настенными рельефами по бокам. Он был возведен в память о погибших эфиопских и кубинских солдатах, сражавшихся за регион Огаден в ходе конфликта между Эфиопией и Сомали в 1977–1978 годах. Этот огромный обелиск вздымался в небо прямо перед больницей Black Lion Hospital, где мой отец проработал тридцать лет. Теперь памятник является туристическим объектом. Северная Корея с энтузиазмом стремилась продвигать подобные культурные проекты как часть своих инициатив в рамках Движения за солидарность в третьем мире. КНДР раздаривала сотни экземпляров биографии Ким Ир Сена, которые совершенно затмили собой «Капитал» Маркса, заполнив книжные полки министерств и местных библиотек по всей Аддис-Абебе. Однако, несмотря на все пропагандистские усилия и западные инвестиции, направленные на экспорт идеологии чучхе в развивающиеся страны, ее мало кто принимал, что делает Менгисту скорее исключением, чем правилом.

Гуманитарная миссия Южной Кореи в Эфиопии была не просто ответным жестом на участие двенадцати сотен солдат из батальона Кагнью императора Хайле Селассие в Корейской войне. Мой отец быстро обнаружил, что в число полномочий назначенного правительством врача входят и другие обязательства, помимо соблюдения этического принципа благоговения перед жизнью доктора Альберта Швейцера23. Корейский оперативный сотрудник ЦРУ, приставленный к посольству, постоянно следил за тремя корейскими врачами в Эфиопии и регулярно требовал от них составления подробных отчетов о своей деятельности, в том числе о взаимодействии с медицинским персоналом из Китая, Кубы и Советского Союза. Такие отчеты были ценным источником информации о деятельности Северной Кореи в Аддис-Абебе, особенно в разгар холодной войны в 1970-х и 1980-х годах, когда Север и Юг стремились заручиться поддержкой стран Африки с целью вступления в Организацию Объединенных Наций. К 1970-м годам правительство Южной Кореи направило своих врачей в такие страны, как Ботсвана, Эфиопия, Габон, Гамбия, Кения, Лесото, Малави, Нигер, Свазиленд, Уганда и Верхняя Вольта (Буркина-Фасо). Я уехал из Эфиопии в США, чтобы учиться в колледже (а затем и в аспирантуре Чикагского университета) в 1987 году после катастрофического голода, унесшего десятки тысяч жизней, и эскалации кровопролитной гражданской войны между Эфиопией и Эритреей, которая к тому моменту длилась уже около двух десятилетий. Через четыре года после моего отъезда Народному фронту освобождения Тыграй24 и его союзникам наконец удалось свергнуть Менгисту в 1991 году, вынудив диктатора бежать в Зимбабве, где ему предоставил убежище ныне покойный Роберт Мугабе, еще один поклонник Ким Ир Сена. Мои родители оставались в Аддис-Абебе во время перехода к новому правительству под руководством премьер-министра Мелеса Зенауи.

Будучи преподавателем Университета Ёнсе в течение последних пяти