Две Кореи. Рождение разделенных наций - Теодор Чжун Ю Страница 3

самого известного на Севере оркестра Самджиён, специальным приемом для северокорейской делегации и зарубежных высокопоставленных лиц, а также совместным шествием под единым флагом северокорейских и южнокорейских атлетов на церемонии открытия. От камер не ускользнул воинственный взгляд вице-президента США Майка Пенса и его намеренный отказ стоя приветствовать совместно марширующих спортсменов, в то время как любопытные взгляды зрителей были прикованы к Ким Ё Чжон (Kim Yojong, 1987 г. р.), первой женщине — члену правящей семьи Севера, ступившей на землю Южной Кореи, и группе поддержки из 229 очаровательных северокорейских болельщиц в одинаковых красных шерстяных пальто, которые подбадривали обе команды синхронными танцами и пением.

Эта церемония открытия разительно отличалась от той, которая была организована по случаю открытия летних Олимпийских игр в Сеуле в 1988 году. В 2018 году Южная Корея была уже не диктатурой и развивающейся страной, а седьмым по величине экспортером в мире с одиннадцатой по величине экономикой, членом ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития) и страной-донором помощи. Хотя высокотехнологичная пиротехника и двенадцать сотен дронов, озаривших небо олимпийскими кольцами, наглядно свидетельствовали о прогрессе и мощи, церемония открытия не произвела на корейцев столь же неизгладимого впечатления, как во время Олимпийских игр в Сиднее в 2000 году, когда атлеты двух стран впервые прошли вместе, подарив надежду на оттепель в трансграничных отношениях в рамках так называемой «политики солнечного тепла» президента Ким Дэ Чжуна (Kim Dae-jung, 1924–2009). Вместо этого спортсмены бросали вызов гендерным границам и национальным стереотипам. Например, Хлоя Ким, американка корейского происхождения и звезда юношеского сноубординга, доминировавшая в женском хафпайпе, или Юн Сон Бин (Yun Sungbin, 1994), чья золотая медаль в скелетоне сделала его первым азиатом, получившим олимпийскую награду в этом виде спорта. Пять спортсменок по прозвищу «Чесночницы»12 из маленького городка Ыйсон, славящегося этим жгучим луковичным растением, вызвали настоящий бум популярности керлинга в Корее, неожиданно прорвавшись в финал. Всеобщие любимицы скип13 и лид14 команды Ким Ын Чжон (Kim Eunjeong, 1990 г. р.) и Ким Ёнми (Kim Yeongmi, 1991 г. р.), а также сопровождающие их три свипера15, получили запоминающиеся прозвища Йогурт, Блинчик, Стейк, Солнышко и Чочо. Хотя лозунг «Мы едины» первой объединенной корейской женской хоккейной команды кому-то может показаться надуманными, это был поистине эпохальный момент, когда двенадцать северокорейских и двадцать три южнокорейских хоккеистки вышли на лед вместе. Среди них было четыре североамериканки корейского происхождения, в том числе удочеренная Марисса Брандт из штата Миннесота и Рэнди Хису Гриффин, спортсменка смешанного бирасового происхождения из Северной Каролины.

Наблюдая за тем, как первоначальный дискомфорт и напряженность между игроками и тренерами переросли в дружбу и товарищество на катке, я глубоко задумался о событиях прошлого столетия. Эта команда стала воплощением современных отношений двух Корей в миниатюре: с одной стороны, она символизировала трагедию раскола нации и ее диаспоры (включая более 160 000 детей, отправленных в приемные семьи на Западе после Корейской войны), а с другой — надежду на общее будущее. Никто не мог предположить, что крошечный шажок к сближению через хоккей проложит дорогу к первой за десять лет встрече корейских лидеров, за которой последует неожиданный саммит в Сингапуре в июне между Ким Чен Ыном и эксцентричным Дональдом Трампом, чья неповторимая харизма не останется без внимания ни в Вашингтоне, ни в Сеуле.

Драма двух Корей, разыгравшаяся на олимпийском стадионе в 2018 году, нашла глубокий отклик в моём сердце и личной истории. Я родился в Сеуле в 1972 г., в год, когда президент Пак Чон Хи принял так называемую конституцию «Юсин»16 (букв. «Оздоравливающие Реформы»), которая предоставила ему неограниченные диктаторские полномочия, сняв ограничения на количество переизбраний, распустив Национальное собрание и приостановив действие прежней конституции. А его противник с Севера, Ким Ир Сен, утвердил тем временем собственную пересмотренную конституцию, в которой чучхе (опора на собственные силы) заменила марксизм-ленинизм в качестве официальной государственной идеологии. Я и моя семья — «вольнаммины» (люди, переселившихся на Юг во время Корейской войны) из Синыйджу17, довольно крупного поселения и транспортного узла, расположенного по другую сторону реки Ялуцзян (кор. Амноккан) от китайского города Даньдун18. Мои дедушка и бабушка с обеих сторон были родом из сельской местности, христианами и типичными продуктами японской колониальной системы образования. Чтобы избежать призыва на военную службу в 1944 году мой дед по отцовской линии отказался от своей мечты изучать экономику и поступил в армейскую ветеринарную школу города Осаки в префектуре Мияги, которая была частью армейского конного корпуса. Моя бабушка была син ёсон («новой женщиной»)19, которая пересекла пролив вместе с моим дедом в самый разгар войны и с перерывами училась на медсестру в Токио, параллельно воспитывая моего отца. Неожиданная капитуляция Японии вынудила многих представителей корейского землевладельческого класса из северной части страны бежать на юг. Они боялись возмездия и смерти от рук обиженных крестьян и коммунистов и надеялись найти убежище в Пусане, ставшем временной столицей в военное время. Несмотря на привилегированное воспитание, моя бабушка по материнской линии (которая тоже бежала в это время) никогда не скрывала того факта, что она была одной из лучших продавщиц мериясу (нижнего белья) на Кучке сиджан (международном рынке) в Пусане, близ которого селились беженцы, и одной из многих, кто скрывался от военной полиции и торговал товарами, украденными из гарнизонных магазинов, чтобы прокормить свои семьи во время войны. Для изгнанников, навсегда оторванных от своих семей в северной части страны, переселение означало создание совершенно новой «южнокорейской» идентичности, нового ходжока (семейного реестра), где местом их рождения и проживания значился Сеул. Более того, это также означало, что придется отказаться от всего связанного с Японией, включая язык, и использовать отныне исключительно корейский — весьма непростая задача для моей бабушки, которая до самой смерти зачитывалась японскими романами и журналами и смотрела бесконечные телесериалы по каналу NHK.

Родители моей жены тоже родом с севера, и, как и многие другие пожилые северокорейцы, оказавшиеся в Сеуле, они часто ужинают в семейном ресторанчике Урэок (кор. Woo Lae Oak ), притаившемся в одном из глухих переулков старинного промышленного района Сеула, среди лавок, где торгуют осветительными приборами и запчастями для швейных машин. Там подают самую вкусную традиционную пхеньянскую холодную гречневую лапшу в ледяном говяжьем бульоне. Будучи ярыми сторонниками ультраправых, они часто бросаются такими эпитетами, как «палгэн-и» (коммунист) в адрес нынешнего президента Мун Чжэ Ина или покойного Ким Дэ Чжуна. Эмоционально опустошенное переселением и