О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий Страница 55

— Не надо, — твердо сказал Кислярский.

В следующую минуту выяснилось, что председатель биржевого комитета не имеет возможности принять участие в завтрашней битве (ДС, с. 428).

Между тем случайно обнаруженная нами адресная информация свидетельствует о том, что, если уж искать реинкарнацию сотрудника московского городского общества кредитной взаимопомощи и тайного миллионера Эдуарда Оттовича Стауница (к слову, он использовал и «чичиковский» псевдоним «Павел Иванович») в героях «Золотого теленка», то скорее это будет не Остап, а скромный служитель финсчетного отдела «Геркулеса» и делец-махинатор Александр Иванович Корейко (забавно, что в радиоспектакле реж. Л. А. Пчелкина «Операции „Трест“» 1968 года Стауница играл Евгений Евстигнеев — в том же году исполнивший роль Корейко в фильме Михаила Швейцера «Золотой теленок»).

Евг. Евстигнеев в роли А. И. Корейко

Вообще следует обратить внимание на идеологическую ауру обществ взаимного кредита в конце 1920-х годов. В «Золотом теленке» эти общества в Черноморске (Одессе) ностальгически вспоминает зиц-председатель Фунт, сидевший при разных российских правителях за экономические преступления его аферистов-нанимателей: «Где первое общество взаимного кредита? Где, спрашиваю я, второе общество взаимного кредита?» (ЗТ, с. 208)[535].

В «Банковском справочнике» за 1926 год упоминаются «Одесское общество взаимного кредита» по адресу ул. Ленина, № 3 (телеграф. адрес: «Взаимный»; открыло действия 5 ноября 1922 г.; председатель Косман Натан Як.), «Одесское торгово-промышленное общество взаимного кредита» (ул. Ласточкина, д. № 8, телеграф. адрес: Одесса, «Торгбанк», с 1 декабря 1923 г., председатель Розенблит Исидор Мих.), «Учетно-ссудное общество взаимного кредита» (с 19 октября 1923 г.) и «Второе Одесское общество взаимного кредита», расположенное на Пушкинской ул. в д. 11 (телеграф. адрес: «Втокредит», открыло действия 1 октября 1923 г., председатель — Орбинский А. Р.)[536]. Все эти общества, как отмечает Щеглов, прекратили свое существование с ликвидацией нэпа. Он также высказывает предположение, что вопрос Фунта о первом обществе взаимного кредита является политической аллюзией на одноименное московское общество, в здании которого после революции находился расстрельный подвал ЧК-ОГПУ (с. 527–528).

4.

Между тем если Ильф и Петров в тираде Фунта и намекают на современные политические события, то, скорее всего, не на ту далекую историю, а на гораздо более близкий исторический прецедент, а именно знаковый судебный процесс по «делу» Первого Московского общества взаимного кредита (ОВК) и Московского торгово-промышленного ОВК в начале 1928 года (так называемый «процесс взаимных спекулянтов»), на котором за экономическую контрреволюцию (ст. 58.7 УК РСФСР) были приговорены к расстрелу семь человек (в основном старых финансистов). В программной статье «„Союз“ с частником» от 18 апреля 1928 года газета «Правда» сообщала:

Советский суд не знал еще ни одного такого процесса, где бы так ярко и полно предстала во всей своей красе деятельность частного капиталистического сектора в нашем хозяйстве, сопровождавшаяся, кроме борьбы с экономической политикой советской власти, подлогами, мошенничеством и т. п. Судебное разбирательство вскрыло во всей полноте преступления той контрреволюционной организации, которая сейчас сидит на скамье подсудимых. Одной части дельцов обществ взаимного кредита удалось скрыться с награбленными у кустарей, госорганов и массы вкладчиков-членов обществ взаимного кредита средствами в Ригу, где под крылышком буржуазного правительства они даже открыли свои банки.

<…> Подсудимые, как организованная контрреволюционная организация, нити от которой идут за границу, сознательно извратили задачи обществ взаимного кредита в сторону способствования крупному частному капиталу[537].

Прокуратура обвиняла сотрудников кредитных обществ в незаконных играх на товарном рынке и контрреволюционном подрыве советской финансовой политики:

Добываемые таким путем крупные средства широко и систематически использовались в интересах крупных частников, которые при помощи денег, добытых под вышеуказанные безденежные документы, выкачивали из государственной промышленности ее продукцию (мануфактуру, кожу, сахар, хлопок и пр.), а затем выбрасывали ее на рынок в те моменты, когда последний испытывал в них нужду. Таким образом, деятельность обоих ОВК приносила государству вред.

Подсудимым также вменялось внедрение системы акцептирования фиктивных чеков:

…правление гарантировало оплату этих чеков в то время, когда на данном текущем счету не числилось никаких сумм. Очень показателен в этом смысле обнаруженный ревизией счет, на который было внесено всего 100 руб. и тем не менее за один месяц обороты этого счета путем фиктивных приходных ордеров и акцептированных чеков были доведены до 1 миллиона рублей. Таких чеков было в обороте на сумму до 9 млн. руб.

Газетные описания «контрреволюционной деятельности» московских обществ взаимного кредита (присвоение государственных кредитов через фиктивные фирмы-однодневки) и связанных с ними коррупционеров из госучреждений напоминают махинации Корейко и сотрудников «Геркулеса» в описании Ильфа и Петрова[538]:

Вокруг «Геркулеса» кормилось несколько частных акционерных обществ. Было, например, общество «Интенсивник». Председателем был приглашен Фунт. «Интенсивник» получал от «Геркулеса» большой аванс на заготовку чего-то лесного… И сейчас же лопнул. Кто-то загреб деньгу, а Фунт сел на полгода… После «Интенсивника» образовалось товарищество на вере «Трудовой кедр» — разумеется, под председательством благообразного Фунта. Разумеется, аванс в «Геркулес» на поставку выдержанного кедра. Разумеется, неожиданный крах, кто-то разбогател, а Фунт отрабатывает председательскую ставку — сидит. Потом «Пилопомощь» — «Геркулес» — аванс — крах — кто-то загреб — отсидка. И снова аванс — «Геркулес» — «Южный лесорубник» — для Фунта отсидка — кому-то куш…

…за всеми лопнувшими обществами и товариществами, несомненно, скрывалось какое-то одно лицо…

— Во всяком случае, — добавил ветхий зицпредседатель, — во всяком случае, этот неизвестный человек — голова!.. (ЗТ, с. 208)

Как пишет в обзоре «процесса взаимных спекулянтов» Евгений Жирнов, «в ходе судебного разбирательства выяснилось, что у Первого московского общества взаимного кредита был настоящий зиц-председатель» — председатель правления 1 МОВК Г. Ф. Винберг (до революции директор Московской конторы Государственного банка, затем председатель правления 1 МОВК, «по предложению его старого знакомого Калашникова»). Оправдания Винберга сводились к тому, «что он, человек больной, переоценил свои силы и при всем желании не мог препятствовать тем нарушениям устава, которые теперь ставятся ему в вину и остальным членам правления». Долг якобы «обязывал его при таких условиях подать в оставку, но… семья, дети, боязнь потерять службу и проч. привели к тому, что он оставался в должности и вот теперь сидит на скамье подсудимых»[539].

Расследование коммерческой деятельности Корейко и «Геркулеса», проведенное жуликом Остапом, создавшим на украденные у тайного миллионера деньги фиктивную контору «Рога и копыта»[540], удачно резонирует с начатой в 1928 году советской кампанией против финансистов-махинаторов, опутавших страну «контрреволюционными» аферами (заметим, что в записных книжках сатириков упоминается красноречивое в контексте этой кампании комическое имя «Кассий Взаимопомощев»[541]). Действительно, шумный процесс над московскими «взаимными спекулянтами» стал спусковым крючком других процессов и кампаний против сотрудников ОВК на периферии[542]. Иначе говоря, сатирики Ильф и Петров следовали в корейковско-геркулесовском