О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий Страница 54

<…> И в наши черные дни,

(О них ли на миг забуду?)

Они, повсюду они,

Потомки того Иуды.

За боль предсмертных минут,

За гибель героев — Братьев,

Иуды сын — Опперпут,

Прими и мое проклятье![522]

Хотя, как показал Л. Флейшман, фамилия-псевдоним Опперпут / Оперпут является реальной[523], в контексте специфического рода деятельности ее носителя она приобретает не только особый игровой оттенок (опер, запутывавший своих жертв, запутавшийся опер или даже частичная анаграмма ОГПУ), но и, учитывая легенды о нескольких последующих воскрешениях этого советского агента, категориальный и даже символический: так сказать, вечный Опер Пут…

2.

Не замеченная историками информация о Стаунице из московской адресной книги проливает свет на его многостороннюю деятельность под руководством ОГПУ. Так, насколько я знаю, до сих пор ничего не было известно о работе Опперпута-Стауница в московской Городской кредитной организации, основанной на взаимном доверии, связавшем входивших в нее 153 сотрудника. Даже беглого взгляда на состав этой организации достаточно, чтобы увидеть — возглавлял ее с 1925 года еще один вынужденный участник гэпэушных провокаций банкир С. В. Кокорев[524]. Очевидно, в ее деятельности также принимал участие ключевой игрок «Треста» А. А. Якушев, ушедший, по заданию советской контрразведки, в 1923 году из Наркомата внешней торговли СССР «на неприметное место экономиста в Московском отделении Общества взаимного кредита»[525]. Под тем же зонтиком Горкредита находились еще несколько сотрудников-спецов, замешанных в операциях не только финансового толка.

Официальная деятельность Горкредита (точнее, Московского городского общества взаимного кредита, расположенного в 1922–1929 годах по адресу: Ильинка, д. 3, — рядом со зданием Народного комиссариата финансов и знаменитой послереволюционной «черной биржей»[526]) заключалась в распределении учетно-ссудных операций, торговле ценными бумагами, инвалютой и учетом векселей. Соседями этой организации по Ильинке были «наследники» «черной биржи» «Московское Восточное общество взаимного кредита» (тот же адрес), «Московское городское общество взаимного кредита» (тот же адрес), «Первое Московское общество взаимного кредита» (Ильинка; о нем еще пойдет речь); «Московское учетное общество взаимного кредита» (Ильинка, 5/6), а также «Общество взаимного кредита хлебной торговли в Москве» (Ильинка, «Хлебопродукт»)[527].

Известно, что сотрудник Горкредита Стауниц-Опперпут жил на Маросейке «широко»: «Он был крупным валютчиком, покупал и продавал мануфактуру»[528]. Критики Опперпута, «министра финансов» в «теневом правительстве» «Треста», часто пишут о его темных махинациях, дававших ему доход, намного превышавший жалованье по ставке кадрового сотрудника ОГПУ. В последние годы жизни Стауниц «стал чуть ли не ежедневным клиентом „черной“ валютной биржи, находившейся на Ильинской площади»[529]. Возможно, Горкредит на Ильинке и был той ширмой, за которой осуществлялись как финансовые и политические операции ОГПУ, так и личные игры авантюристов-дельцов.

Еще несколько слов о случайно обнаруженном нами адресе Стауница. Выходит, что именно в этой квартире № 51 на Маросейке, 13 и был арестован в 1925 году Сидней Рейли (точный адрес квартиры, кажется, нигде не указывался, только номер доходного дома).

Дом 13 на улице Маросейка, где был арестован Рейли

Здесь гости «Треста» получали фиктивные документы (на самом деле изготовленные ОГПУ). Здесь хозяин квартиры встречался с Шульгиным и террористкой Марией Захарченко-Шульц, ставшей его (Опперпута) любовницей и жившей у него «неделями». В рижской газете «Сегодня» в 1927 году он сообщал после (временного) побега из СССР, что проживал в Москве с марта 1922 года под фамилией Стаунитц. Действительно, в адресной книге 1926 года на с. 711 значится жилец «Стаунитц, Ал-р Ос., Маросейка 13, кв. 51. Тел. 3-89-66. Моск. Обществ. Взаимопомощь» (скорее всего, речь идет о том же Горкредите, но, может быть, это было еще одно «прикрытие» ОГПУ[530]). Зачем ГПУ понадобилась временная «легализация» своего ключевого агента в адресных книгах 1926–1927 годов, мы не знаем. Ни до, ни после имя Стауница в справочниках не упоминалось[531].

Совершенно очевидно, что квартира № 51 в большом доходном доме была не просто ведомственной, но конспиративной, явочной и контролировалась органами безопасности. Вообще, используя определение М. А. Булгакова, эта квартира в доме 13 (чертова дюжина!) была нехорошей[532]. Так, после исчезнувшего Стауница там поселился польский коммунист В. Л. Бертинский-Житловский, бывший с 1925 года сотрудником секретариата Коминтерна. В 1926 году он служил в должности помощника начальника польского отдела Контрразведовательного отделения (КРО) ОГПУ, где отвечал за работу по политэмигрантам из своей страны. В 1929 году Бертинский возглавил «комиссию безопасности» КПП. В 1937 году был репрессирован за участие в польской шпионской диверсионно-террористической организации. Он вполне мог знать Опперпута и участвовать с ним в польских операциях «Треста». В этой квартире он жил, по крайней мере, с конца 1927 года (в справочнике указывается его номер телефона, отличный от опперпутовского: 3-36-94), то есть вселился сразу после исчезновения (ликвидации) Стауница при переходе польской границы, подтвердив тем самым наблюдение, что и чертово место пустым не бывает.

3.

Вся эта детективно-квартирная история, казалось бы, не имеющая никакого отношению к «Золотому теленку», весьма неожиданно включается в интерпретационный контекст романа. В 2012 году проницательный филолог и известный радиоведущий Ив. Толстой выступил с остроумной, но авантюрной гипотезой о том, что Опперпут был прототипом Остапа Бендера (о чекистской подноготной которого давно и навязчиво твердят некоторые исследователи), якобы созданного Ильфом и Петровым по специальному заказу ГПУ для дискредитации откровений переметнувшегося на сторону врага агента:

Опперпут — это своего рода Остап Бендер, а его «Трест» — это никакое не ГПУ, это что-то вроде «Союза меча и орала»… Между прочим, Ильф и Петров могли бы уже в конце «Двенадцати стульев» уподобить гибель Остапа (от ножа Кисы) гибели его прототипа — Опперпута, но сделали это только в финале следующего романа — «Золотого теленка», где Бендера ловят при переходе государственной границы. Опперпут был застрелен вскоре после проникновения в СССР с финской территории[533].

Параллель между историями Опперпута и Остапа безусловно интересная[534]. В напечатанном в № 151 газеты «Известия» от 6 июля 1927 года материале «Подробности ликвидации группы белогвардейцев-террористов. (Беседа с зампред<седателя> ОГПУ тов. Г. Г. Ягодой)» сообщалось, что «тщательно и методически произведенное оцепление дало возможность обнаружить Опперпута, скрывавшегося в густом кустарнике». Террорист «отстреливался из двух „маузеров“ и был убит в перестрелке». О возможной актуализации этого исторического события в «Двенадцати стульях» свидетельствует известный диалог Остапа с председателем биржевого комитета Кислярским на Кавказе:

— За нами следят уже два месяца, и, вероятно, завтра на конспиративной квартире нас будет ждать засада. Придется отстреливаться.

У Кислярского посеребрились щеки. <…>

— Мы надеемся с вашей помощью поразить врага. Я