Кандинский и Мюнтер. Сила цвета и роковой любви - Элис Браунер Страница 49

Пронзительное белое молчание

Я верила в тебя и жила с тобой и больше ничего для себя не требовала, потому что у меня был ты.

Габриэле Мюнтер

В феврале 1915 года, когда Франц Марк, будучи солдатом, сражался на Западном фронте, он получил письмо от жены Марии: «Кстати, Мюнтер в Мюнхене. В ужасающе подавленном настроении. Ее не узнать. Клее столкнулся с ней на улице… Мы подозреваем, что она покидает квартиру и Мурнау. Я зашла к ней на минутку, она рассказывала мне о том, как приводит свои вещи в порядок, все описывает, составляет списки и т. д., Кандинский в Москве. Я не стала спрашивать, поедет ли она туда, когда война закончится, и что она собирается делать. У всех сложилось впечатление, что К. больше не вернется в Мюнхен»[387].

По последним данным, теоретически Кандинский мог бы вернуться, но тогда ему пришлось бы подчиниться строгим требованиям, установленным для всех иностранцев из «вражеских стран». Несмотря на свою тесную связь с Германией, которую в начале войны подчеркивал в беседе с Вальденом, он не рассматривал для себя ни этот вариант, ни долгосрочную ссылку во французскую Швейцарию. Очевидно, что забота о семье имела для него больший вес, чем союз с Эллой.

Ее настроение было очень нестабильно после возвращения в Баварию в начале 1915 года. Оставаться в Швейцарии без Кандинского для нее больше не имело смысла. Ее зять Георг посоветовал ей переждать дальнейшее развитие войны у себя дома в Мурнау. Но она твердо решила весной отправиться на север. Там она стала бы ближе к Кандинскому, у них появилась бы возможность увидеться. Там она станет его ждать.

Недели в Мюнхене были наполнены прагматизмом, отчаянием и попытками отвлечься. Посещение оперы, просмотр фильмов в кинотеатрах, поездка в Андекс, пиво с друзьями в пивном зале Bürgerbräukeller, вечера с Лили Клее и Марией Марк за чашкой чая… Мгновениями ее охватывала эйфория. Как бы печально ни было расставание с общим домом, отъезд был для нее подготовкой совместной жизни, которая начнется – Элла была абсолютно уверена – летом в Скандинавии. Несмотря на то, что Кандинский еще в Цюрихе проговорился, что в будущем они, вероятно, больше не будут жить под одной крышей. Но это обязательно произойдет, как только они воссоединятся. В конце концов, она знала о таких его мыслях и его вечном лавировании между близостью и расстоянием на протяжении почти десяти лет. «Я часто думаю о том, что я, действительно, должен жить один по многим причинам. Я думаю так: женюсь на тебе, чтобы мы принадлежали друг другу, но вместе мы жить не будем», – заявил он еще в апреле 1905 года[388]. А потом, после долгих лет путешествий, они жили и работали вместе в Мюнхене и Мурнау.

До начала новой жизни в Скандинавии еще многое предстояло решить. Нужно было сдать на хранение мебель с Айнмиллерштрассе, тщательно упаковать картины и коллекцию народного искусства и доставить их в два хранилища фирмы «Гондран» на Шванталерштрассе, дом в Мурнау должным образом запереть, предварительно наведя в нем порядок. Там также должны были храниться некоторые картины и эскизы. Другие работы Кандинского, которые были представлены на его первой большой персональной выставке, до сих пор находились в запасниках галереи Вальдена в Штутгарте. О них ей тоже нужно было позаботиться. Василий еще в Гольдахе уполномочил ее вести его дела. Это включало в себя не только финансовые вопросы и переговоры с галеристами о выставках, но и то, что она должна была позаботиться о его первой жене и организовать ее отъезд. Причина, по которой Анна не села на поезд в Бриндизи вместе с остальными, остается загадкой.

После прощания с Эллой в Цюрихе Василий, как и обещал, телеграфировал ей о ходе своей поездки в Москву: Пирей 2 декабря 1914 года, Бухарест 10-го, Одесса 13-го. Уже оттуда он написал ей, чтобы она разузнала, может ли Анна безопасно добраться до России через Швецию[389]. В последующих письмах он снова и снова нетерпеливо спрашивал о каких-либо новостях по этому поводу.

Анна, опять Анна. Они развелись в октябре 1911 года, но до сих пор она оставалась константой в жизни Василия. Для Эллы само ее существование на протяжении многих лет было болезненной занозой, источником ревности и зависти. Ей всегда приходилось сдерживаться, даже в самом начале, во время поспешного отъезда из Кохеля, позднее – в мечтах о совместной квартире в Мюнхене. Он долго не хотел втягивать жену в скандал, его раздражали бесконечные споры вокруг темы развода, в которых, безусловно, играли роль и определенные сдерживающие материальные факторы. Тем не менее он, по ее мнению, из уважения к Анне, действовал крайне нерешительно и с большим опозданием. Давление, которое Элла оказывала на Кандинского, превратило жизнь Василия в «игру нервов». Как-будто чья-то невидимая рука – жаловался он – докладывала по граммовой гирьке на одну из чаш весов и тянула его душу вниз в то время, как другая чаша взлетала в небо. Она больше ничего не хотела об этом слышать. «Если действительно была какая-то рука, которая до сих пор препятствовала разводу… может ли это произойти сейчас? Мне кажется, если бы ты скорее сам был в Пбг [Петербурге], это случилось бы быстрее», – написала она в ноябре 1910 года[390].

С тех пор, как ни странно, обе женщины сблизились, устраивались взаимные визиты, в том числе инициированные Кандинским, который, конечно, был очень заинтересован в том, чтобы Анна и Элла нашли общий язык. В частности, в 1910 году во время долгих месяцев, проведенных в России, он неоднократно упоминал в своих письмах, как он рад, что она так часто видит Анну и регулярно передавал ей приветы. Хорошие отношения между двумя женщинами не в последнюю очередь облегчали его собственную жизнь. Меньше угрызений совести, меньше беспокойства об их благополучии, пока он в отъезде. Для Эллы Анна, при всех различиях в характере и в отношениях с любимым мужчиной, стала союзницей в преодолении эмоциональных взлетов и падений Василия. Тем не менее ей было больно от того, как сильно его мысли и заботы продолжали вращаться вокруг его бывшей жены.

Кандинский приехал в Москву 22 декабря 1914 года и действительно собирался переехать в свой новый доходный дом в Долгом переулке[391] – многоэтажное здание с видом на Зубовскую площадь, с угловой башней и 24 квартирами. Но