Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 43

Доихара родился в 1882 году. Он окончил военное училище и начал службу в армии накануне Русско-японской войны. О раннем периоде его военной карьеры мало что известно. По всей вероятности, это были годы серьезного изучения, подготовки к той роли, которую ему суждено было сыграть в один из самых ярких и самых фатальных периодов истории Японии.

Несколько лет он провел в Китае, занимая незаметные посты, дававшие ему возможность заниматься разведывательной работой. В 1927 году Доихара, произведенный в полковники, был назначен командиром пехотного полка. Три года спустя он был переведен в разведывательный отдел Генерального штаба, где принял деятельное участие в подготовке оккупации Маньчжурии. Затем Доихара вновь показался в Китае, но уже на видных должностях при штабе Квантунской армии, где при его непосредственном участии разыгрывались маньчжурские события. После захвата Мукдена он стал одновременно советником мукденского мэра и комендантом города.

Прибыв с японскими войсками в Харбин в качестве уполномоченного японского командования, он был назначен начальником военной миссии. Здесь Доихара разработал широкие планы по использованию русских эмигрантов в разведывательных и подрывных целях, позже полностью проведенные в жизнь его заместителями.

В 1932 году он был отозван в Японию и назначен командиром пехотной бригады. Это было номинальное назначение, так как на самом деле Доихара находился в походном штабе японо-маньчжурских войск, откуда руководил подготовкой захвата Монголии. В 1933 году, в разгар кампании в Монголии, Доихара был опознан на улице Тяньцзиня. Одновременно с этим в газетах появилось сообщение, что в одном из районов провинции Чахар, примыкавшей к границам Внешней Монголии, группа монголов подняла движение за независимость, то есть за отделение от Китая.

В мае 1934 года Доихара официально вернулся в Маньчжурию и был назначен на пост начальника особой военной миссии в Мукдене. На этом посту Доихара пробыл полтора года. В это время известность его как Лоуренса Маньчжурии распространилась далеко за пределы Дальнего Востока. Его имя оказалось настолько тесно связанным с японскими авантюрами, что было решено «убить» его в бою с китайскими войсками. В 1937 году японский Генеральный штаб передал через шанхайского представителя Французского телеграфного агентства Гавас сообщение о его гибели.

Но эта весть не произвела ожидаемого эффекта, и годом позже Доихара снова «всплыл», на этот раз на посту командующего 5-й японской армией, расквартированной в Северном Китае. В сентябре 1940 года он был назначен членом Высшего военного совета, а позже генерал-инспектором авиации. Во время войны он занимал пост командующего Восточной армией в Японии, затем командующего 7-й полевой армией в Сингапуре и, наконец, пост генерал-инспектора военной подготовки.

Доихара был одним из самых активных членов общества Черного Дракона, целью которого было «широкое развертывание национальной политики Японской империи для пробуждения народов Азии».

Враги Доихара приписывали успех его деятельности тому, что его сестра была любовницей японского принца. Но нельзя отказать ему в том, что в построении Японской колониальной империи он занимал не только одно из первых мест, но и был душой агрессивных замыслов.

Одним из многих его закулисных дел была подготовка молодой японской девушки Кавасимо Иосико (или Момоако Иосико) для ответственной службы в качестве шпиона. Стройная, с коротко остриженными волосами, походившая видом на юношу, она была дочерью его друга.

Он обратил на нее внимание и уговорил ее поступить в разведывательную школу Черного Дракона, где она изучала монгольский, китайский и бурятский языки. По окончании школы она была отправлена в Улан-Батор, столицу советской Монголии, под видом богомолки, но чуть не была схвачена. С большим трудом ей удалось скрыться и добраться до Маньчжурии.

Позже Доихара выдал ее замуж за одного монгольского князя, от которого она вскоре бежала, захватив с собой нужные ее покровителю бумаги. Как «десятой дочери принца Су» из династии Маньчжоу, Доихара устроил ей замужество с одним из маньчжурских князей, приближенных императора Пу И. Теперь он мог из первоисточника знать обо всем, что происходило в частных покоях императорского дворца.

Некоторое время спустя она очутилась на юге Китая, где стала частой гостьей китайских генералов, недовольных политикой генералиссимуса Чан Кайши. Там она вышла замуж за видного китайского чиновника, что сразу же открыло источник информации для любознательного Доихара. Но, как и имя ее покровителя, имя Кавасимо Иосико стало настолько известно, что было решено инсценировать и ее гибель. Во время боев за Шанхай в Чапее был найден труп женщины, которую японская разведка выдала за Кавасимо Иосико. На самом же деле Кавасимо перебралась в Гонконг, где создала шпионско-диверсионную организацию из японок, кореянок и аннамиток.

Лагерь «Приют»

В 1939 году вблизи станции Пинфань, в 20 километрах от Харбина, был отстроен военный городок, получивший название лагерь «Хогоин» («Приют»), в котором был размещен отряд № 731. Основанный по секретному указу еще в 1936 году, он вначале был размещен в Харбине. На новом месте у него появились многочисленные лаборатории и службы, вокруг которых была создана запретная зона. Отряд имел свою собственную авиационную часть, а на станции Аньда – полигон.

Другой засекреченный отряд, известный под номером 100, был создан в районе местечка Могатон, в 10 километрах южнее города Чаньчунь. Как и первый, отряд № 100 располагал специальным оборудованием и службами.

Лагерь в Пинфане носил официальное название «Управление водоснабжения и профилактики Квантунской армии», но на самом деле это был научно-исследовательский отдел, в котором, как и в отряде № 100, шла подготовка к практическому применению бактериологического оружия. Он был оснащен оборудованием для культивирования чумных и тифозных бактерий, бактерий сибирской язвы, брюшного тифа, паратифа, дизентерии и холеры. Проверка изготовляемых образцов бактериологического оружия и изыскание способов лечения эпидемических заболеваний велась путем производства опытов над живыми людьми.

В лагере, кроме комнат для лаборатории, имелась тюрьма, где содержались заключенные, или, как их условно называли, «бревна», над которыми производили опыты. Тюрьма была рассчитана на 200–300 человек, по временам число заключенных достигало 400 человек и выше. Камеры находились во внутреннем корпусе, окна которого были заколочены, а двери выходили в коридор.

Среди заключенных были китайцы и русские. Одно время там находилось несколько женщин, из которых две были русские. У одной из них в тюрьме родился ребенок. Все содержавшиеся в камерах были закованы в ножные кандалы. Из заключенных русских большинство составляли перебежчики из Советского Союза и советские граждане, задержанные японскими пограничными и полицейскими отрядами на территории Маньчжурии. Остальные были эмигранты.

Доставка в отряд людей, предназначенных для опытов, называлась «особой отправкой» (Токуи-Ацукаи). В лагерь Пинфань отправлялись лица следующих категорий: обвиняемые в шпионаже в пользу иностранных государств или причастные к иностранным разведкам, главным образом