Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 44

советские граждане и перебежчики из Советского Союза; хунхузы, под широкое определение которых подпадали вообще все китайцы, не признававшие японскую власть; иностранцы, обвиненные в антияпонских настроениях; преступники-рецидивисты; «идеологические преступники», то есть лица, связанные с националистическим движением в Китае, и все те, кто подозревался в ведении коммунистической, подрывной работы. Под последнюю категорию легко могли подпасть все.

Отправкой заключенных в лагерь в Пинфане ведала харбинская военная миссия. Сопровождали заключенных обычно японские жандармы. За семь последних месяцев перед окончанием войны в Пинфань было отправлено около сорока русских.

Опыты производились различного характера. Исследования велись с целью изучения способа усиления токсичности смертоносных бактерий различных инфекционных заболеваний и применения их на живых людях. Заключенных подвергали заражению, следили за процессом болезни, лечили, пробуя различные методы лечения. Подопытных нормально кормили и, если они выздоравливали, подвергали другим видам заражения. Выздоровление заключенного не спасало его от повторных опытов, которые продолжались до тех пор, пока он не умирал от заражения.

На полигоне Аньда производились испытания действия бактерий на живых людях в полевых условиях. Заключенных привязывали к столбам в пяти метрах один от другого, а метрах в пятидесяти от них с помощью электрического тока взрывалась осколочная бомба. Заключенные были ранены осколками бомбы и одновременно заражены бактериями сибирской язвы. Опыт заражения бактериями чумы производился посредством взрыва баллона, помещенного в десяти метрах от привязанных к столбам подопытных людей. Там же производили опыты по заражению газовой гангреной, после чего заключенные умирали в недельный срок в тяжелых мучениях.

Чтобы заключенные не были убиты при опытах, их головы и спины защищались металлическими щитами и толстыми ватными одеялами, а ноги и ягодицы оставались оголенными.

Над другими заключенными производились опыты по действию героина, корейского вьюнка, бактала и зерен касторника. В пищу клали около грамма героина, после чего подопытный терял сознание, а через несколько часов умирал в тяжелых мучениях.

Опыты по обмораживанию производились над заключенными на дворе отряда при низкой температуре или в специально устроенных помещениях. Подопытных выводили в теплой одежде, закованных в ножные кандалы, оголяли им руки и ноги, опускали в воду, после чего выставляли на ветер или под вентилятор для ускорения обмораживания. Время от времени производивший опыт ударял по обмороженным рукам и ногам палочкой, чтобы по звуку убедиться в степени обмораживания. Затем подопытных вводили в комнату и заставляли опускать ноги или руки в теплую воду, температура которой постепенно повышалась. Среди заключенных в лагере Хогоин было много людей с ампутированными пальцами и ногами, с обнаженными костями рук и ног, с гангренозными конечностями.

Трупы умерших сжигались в крематории отряда. Обессиленных от опытов, как ни на что уже не годных, травили ядом или расстреливали. Невозможно точно подсчитать число жертв отрядов № 100 и № 731, но обычно за год туда отправлялось от 400 до 600 человек.

С началом военных действий, вернее, перед концом войны японские отряды бактериологической борьбы были упразднены, а личный состав их эвакуирован в Корею. 11–12 августа 1945 года были сожжены все служебные и жилые помещения, лаборатории, камеры заключенных, оборудование, документы, материалы, фильмы и т. д., и только частичным материалам, захваченным в военных миссиях и жандармских отделениях, и по показаниям участников была восстановлена картина деятельности этих двух отрядов.

Опора на эмигрантские организации

Японские власти присматривались к эмигрантским организациям, через которые они могли бы контролировать русское население Маньчжурии.

Выбор пал на Общество домовладельцев, но глава их Н.Л. Гондатти отказался от предложения. Тогда японские власти предложили ему сдать пост более сговорчивому человеку. Гондатти отказался опять. Когда японские власти послали для его ареста жандармов, Гондатти встретил их с высоким орденом на груди, полученным им от японского императора во время управления Приморьем. Смущенным жандармам ничего не оставалась, кроме как ретироваться.

Следующей организацией, на которую японские власти обратили внимание, была Русская фашистская партия. Предложение было принято обеими руками: партии не только по сердцу были идеи тоталитарного строя, но и близка была идея сотрудничества с Японией. Быстрый сговор устроил и тех и других. К.В. Родзаевский уже играл большую роль в партии, и его влекло еще большее поле деятельности, которое, как он чувствовал, было возможно только при новых хозяевах в Маньчжурии.

Но руководители русских фашистов не совсем удовлетворяли новых хозяев. Хотя они и выполняли послушно все поручения японской военной миссии и жандармерии и поставляли им преданных работников, все же они представляли политическую партию, главные интересы которой были связаны с судьбой России. Партия ничего не имела против сотрудничества с любой державой, настроенной против коммунистического строя, но все же она не хотела стать слепым исполнителем сомнительной роли в планах агрессивной страны, вступившей на путь завоеваний. Позже между японскими властями и партией наступило неминуемое охлаждение, в результате которого была закрыта фашистская печать и почти сведена на нет деятельность русских фашистов.

Пока японские власти присматривались к эмигрантским организациям, в среде русской эмиграции обсуждался вопрос о создании авторитетной надэмигрантской организации, которую возглавило бы правление, составленное из председателей различных организаций и групп. В результате этих обсуждений был создан Союз союзов под председательством генерала А.П. Бакшеева, но просуществовал он недолго из-за вражды между фашистами и казаками.

Генерал Вержбицкий, представитель главного правления Общевоинского союза в Париже, отклонил участие союза на том основании, что не был намерен участвовать в захватнических планах японских властей. Атаман Семенов, не возражая против подсобной роли, настаивал на создании особого общества, в которое вошли бы все эмигрантские организации без различия. Союз союзов распался из-за честолюбивых побуждений эмигрантских вождей, не считавших возможным подчиниться кому-либо.

Вопрос о создании всеэмигрантской организации был представлен на рассмотрение японских кругов теми деятелями русской эмиграции, которые уже заранее решили, на кого им делать ставку.

В декабре 1934 года Фашистскому союзу было предложено созвать представителей всех эмигрантских организаций в Харбине и окрестностях на обязательное собрание. В повестках сообщалось, что целью собрания является японское предложение создать большую русскую библиотеку. На собрание прибыли представители всех эмигрантских организаций, власти Харбина, представители министерства иностранных дел, представители прессы и высшие чины полиции.

Собравшихся встретил майор Акикуса, ведавший русским отделом в японской военной миссии:

«Господа, я пригласил вас сюда, чтобы объявить вам о необходимости сплотить всю русскую эмиграцию, преданную своей родине и ненавидящую большевиков. Я объявляю о создании в Харбине центральной для всей эмиграции в Маньчжоу-Го организации Бюро по делам российских эмигрантов. В эту организацию должны войти все члены существующих общественных, политических, религиозных и других организаций и все частные лица, вне зависимости от политических убеждений. Я