Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 42

В тридцатых годах в Пекине было около полусотни гостиниц, ресторанов, публичных домов, владельцы которых, японские офицеры, вели разведывательную работу. Такое же положение существовало в Харбине, на станции Маньчжурия и в других городах Маньчжурии.

После захвата Маньчжурии в 1931 году японская разведка увеличилась значительно. Она действовала в двух направлениях: не допустить объединения Китая путем углубления сепаратистских тенденций провинциальных правительств и этим подрывать авторитет центральной власти; подготовить Маньчжурию и Монголию к предназначенной им роли в континентальной Японской империи.

Развивая свою деятельность, японская разведка усиленно вербовала путем подкупа китайских генералов и видных чиновников, которые могли бы оказаться полезными для Японии. Среди белых эмигрантов и маньчжур готовились кадры для службы в японских военных миссиях и жандармских отделах в качестве агентов, переводчиков, секретных сотрудников. Белоповстанческое партизанское движение было использовано в разведывательных целях, эмигрантские политические организации сведены до подсобных разведывательных органов. Глава Бюро по делам российских эмигрантов был обязан выполнять поручения японских властей и ежедневно рапортовать им о положении дел среди эмигрантов.

В 1932 году в Харбине были открыты специальные курсы для эмигрантов, предназначенных для отправки в качестве агентов в Советский Союз. На курсах, кроме ремесел шофера, радиста, механика, они изучали приемы разведывательной работы под руководством японских офицеров.

Нередко японская разведка прибегала к форсированному способу вербовки в агенты лиц, не желавших добровольно идти на эту работу. Устраивались аресты, длительное подследственное заключение, во время которого применялись угрозы, издевательства и пытки, включая такие, как вливание из чайника через нос воды, смешанной с керосином. В подобных пытках подвизались не только японцы и корейцы, непревзойденные в этом отношении мастера, но и русские эмигранты.

Намеченные для выполнения особо серьезных заданий агенты обучались в строго законспирированных школах. Другие проходили особые курсы при обществе Се-Хэ-Хой (Кео-Ва-Кай) в Харбине, где преподавателями были такие специалисты по русским делам и ведению разведки, как генерал Кисабуро Андо. Из русских преподавателей в школе был генерал Кислицын.

Во многих городах Китая и Маньчжурии существовали японские школы, готовившие кадры агентов из среды иностранцев. Обычно они скрывались под видом школ изучения японского языка и культуры. Наиболее известными из них были японский колледж Дунвень в Шанхае и «Общество по изучению японского языка» в Тунчжоу[108]. В Токио существовал институт для иностранцев, среди слушателей которого были и русские эмигранты, командированные туда из Харбина.

В Токио работала школа Накано, подготавливавшая сотрудников агентурно-разведывательной работы при японских военных миссиях. Она делилась на русское, китайское и английское отделения. Кроме языков проходили географию, экономику и политику соответствующих стран. Основным же предметом являлось изучение методов работы иностранных разведывательных органов, главным образом советских, американских, английских и китайских. Одним из дополнительных курсов было изучение различных способов вербовки белых эмигрантов и китайцев для разведывательной работы.

В 1932 году по поручению начальника харбинской военной миссии полковника Комацубара были сформированы из русских эмигрантов два вооруженных отряда для несения охранной службы на Мукден-Шанхай-Гуаньской железной дороге и на строящейся Лафа-Гиринской железной дороге.

Позже по распоряжению полковника Комацубара были сформированы из эмигрантов полицейские отряды для борьбы против хунхузов.

В 1938 году японская военная миссия сформировала русский отряд Асано. Позже он был развернут в кавалерийский и пехотный отряды, входившие в состав армии Маньчжоу-Го. Первый в составе нескольких эскадронов под командованием полковника Я.Я. Смирнова находился на станции Сунгари. Пехотным отрядом, стоявшим на станции Хэндаохэцзы, командовал майор маньчжурской службы А.Н. Гукаев. Начиная с 1942 года все молодые русские эмигранты подлежали мобилизации для прохождения военной службы в отрядах Асано.

Незадолго до начала войны японские власти в Маньчжурии ввели повсеместное обучение школьной молодежи воинскому строю. Военно-воспитательная подготовка была введена в таких эмигрантских учебных заведениях, как Железнодорожный институт, Русский техникум, колледж и институт Христианского союза молодых людей, гимназия Бюро по делам российских эмигрантов, школа языковедения, лицей Святого Николая, Духовная семинария.

Приемы разведывательных органов и жандармерии

Японские разведывательные органы и жандармерия при ведении следствий и допросов широко пользовались способами физического воздействия и пытками. В руководстве для оперативного сотрудника[109] детально разработаны правила применения этих способов. В зависимости от обстановки предлагалось предварительно взвесить, не вызовет ли применение пытки вредных последствий. Пытка должна вестись таким образом, чтобы пытаемый знал, что у него нет другой возможности избавиться от страданий, кроме дачи правдивых показаний. Пытка считалась выгодным средством скоро и легко заставить подследственного дать показания, но указывалось на опасность, что в попытке избежать страдания или ради угождения он исказит истину. Указывалось, что «у лиц с сильной волей пытка может усилить сопротивление и озлобить против империи».

«Необходимо иметь в виду, – говорится в руководстве, – что способы пытки должны быть такими, чтобы, легко применяемые, они бы не вызывали чувства жалости у пытающего и не оставили бы ни ран, ни шрамов». В тех же случаях, когда необходимо вызвать чувство опасения за жизнь, «можно не считаться с причинением допрашиваемому вреда, но не лишиться возможности продолжать допрос».

В руководстве указываются следующие примеры пыток: Заставлять сидеть прямо и неподвижно.

Заложив между пальцами по карандашу недалеко от оснований пальцев, связать концы пальцев веревкой и шевелить их.

Положив допрашиваемого на спину (ноги рекомендуется положить немного выше), капать воду одновременно в нос и в рот.

Положив допрашиваемого боком, топтать ему щиколотку.

Ставить под полку, находящуюся на такой высоте, чтобы под ней допрашиваемый не мог стоять прямо.

В случае нанесения допрашиваемому ранения следует принять решительные меры, беря за это на себя ответственность (то есть добить пытаемого).

При получении показаний в результате применения пыток следует проверить, не являются ли они результатом стремления избежать мучений и угодить допрашивающему: в этих случаях необходимы какие-либо подтверждения правдивости показаний.

Необходимо убедить пытаемого в том, что применение к нему пытки было вполне естественной мерой, или же принять такие меры, чтобы он из чувства самолюбия, чести и т. п. не рассказал бы об этом впоследствии; если же нельзя этого ожидать, то следует принять те же меры, как указано в отношении случаев нанесения ранений.

О применении пыток не должен знать никто, кроме лиц, имеющих к этому отношение. Ни в коем случае нельзя, чтобы об этом знали другие пленные. Важно принимать меры к тому, чтобы не были слышны крики.

Японский Лоуренс

Значительную роль в подготовке японской агрессии в Маньчжурии, Монголии и Северном Китае сыграл Доихара Кэндзи, прозванный Лоуренсом[110] Маньчжурии. Небольшого роста, склонный к полноте, с чаплиновскими усиками, свободно говоривший на восьми европейских и на китайском языке, Доихара чувствовал