И посади дерево... - Владимир Константинович Печенкин Страница 4

— Да марченкова бригада шумок устроила. Пойти поглядеть. — Заметив, что парни тоже намереваются вслед за бригадиром, приказал: — Никто никуда. Пока без меня выбирайте сеть помалу. Володя, ты тут командуй.

— Ты что же, Леша, один на рожон полезешь?

— Не один, там Марченко. А вы — никто никуда. Поняли?

И побежал к кустам.

Вернулся через полчаса. Парни бросали в кунгас кету. Но прервали работу и, стоя по колено в воде, смотрели вопросительно на бригадира.

— Вы чего, как ровно столбняк на вас нашел? — укоризненно сказал Шкатов. — Живей, хлопцы, живей! Рыба — продукт скоропортящийся.

Он тоже полез в воду. Лишь когда моторка увела на буксире полный до края борта кунгас, бригадир сел на песок, закурил свою «Приму». Покрутил головой:

— Вот дьяволы, а!

— А чего они там?

— Дурной народец, такого еще вроде у нас не подбиралось. Вчера план сделали.

— Какой? Месячный?

— У нас месячного нету. Сезонный. Его они и сделали. Марченко им и сказал, подбодрить хотел. А те по-своему сообразили: раз, мол, план сделан, то и конец, отметить надо. Тут косяк идет богатый, знай бы лови, а они — по зубам друг дружку лупят.

— Почему же ты нам не велел вмешиваться?

— А не ваше то дело.

— Только твое, что ли?

— Да, мое. У нас на острове милиции нету, у нас — дружина. Мы с Марченко — дружинники.

— И вдвоем справились с целой бригадой?

— Какая, к черту, бригада… Каждый за себя. Ни работать, ни драться не могут по-человечески… Ну, Марченко сегодня ловить не придется, сегодня его бригады, считай, нету. Сколько рыбы упустили!

— Леша, они выполнили план, а мы? Неужели наша бригада хуже?

— Мы? Если так пойдет кета, мы завтра два плана закруглим.

— Два? Что же ты молчал!

— А зачем кричать? Разве в том смысл: план или два сделать? Надо так, чтобы работу до конца и — точка! Тогда и подсчитывать можно, сколько планов выполнено.

— Ты думал, что мы, узнав про два плана, тоже напьемся?

— Нет, этого не думал. Знаю, у вас в отряде сухой закон. Да ведь устали? Домой охота? Ну и поопасался. Сейчас сказал — так уж к слову пришлось.

— Перестраховщик ты, Леша. Не веришь нам.

— Верю, хлопцы. Но надо, как это по науке говорится, учитывать психологию. Ну, обиделись, что ли?

— Да ладно уж…

Часа через два кетовый косяк прошел. Парни повалились на песок отдохнуть, а бригадир ушел на моторке поискать рыбу в другом месте.

— А и правда — смелый он, — сказал Юрий. — Хоть на медведя с ножом, хоть на пьяную ораву с голыми руками!

— Леха — бригадир мощный, не спорю, — согласился Стеблов. — Но и Марченко не хуже. Понимаешь, не в руководителе дело, а в коллективе.

— От своей бабушки слыхал я пословицу: каков поп, таков и приход. Если бы Марченко так же круто заворачивал…

— …То и вовсе бы дело не пошло. Коллектив создать потруднее, чем кету поймать, и за месяц тут ни Марченко, ни Шкатов ничего не смогут.

Вадик приподнялся, сел.

— Кончайте проблемный спор, вон Леха бежит.

По отмели быстро шел бригадир.

— Хлопцы, а ну попробуем вон за тем мыском!

Студенты уезжали с острова в конце сентября — только-только к началу занятий в институте. Сделали три плана. Марченковы вербованные дали только полтора. Студенты втихомолку гордились собой, не хвалясь, не торжествуя явно, — Шкатов похвальбы не любит.

Перед разлукой он пригласил бригаду к себе домой на пельмени — жена состряпала их из какой-то даже для здешних мест редкостной рыбы. И сам бригадир, и жена, и сын-семиклассник удивлялись, почему это уральцам вроде бы не нравятся такие вкусные пельмени. Вежливые студенты отвечали: «Что вы, очень вкусно!» Но долго после этого ничего рыбного им и на дух не надо было.

Потом пили крепкий чай, со вкусом, неторопливо говорили.

А над семейной кроватью Шкатовых висела шкура медведя-шатуна.

6.

Это был последний «полевой» сезон Юры Пацука. Не довелось уж ему больше ездить в дальние края со строительными отрядами. Потому что кончалась его студенческая судьба, начиналась инженерская — доменная. И было немножко жаль ту, ставшую привычной, дружную студенческую жизнь — сложилась она удачливой, увлекательной, многое дала парню.

Ведь что он знал до этого? Нет, кое-что все-таки знал и умел — рабочая семья Пацуков прочно вложила ему в характер трудолюбие, честность, сметку в любом деле. Привычка, влечение ко всяким механизмам, к рудам и огню, к железному делу у уральцев, можно сказать, в крови. А Пацуки, несмотря на украинскую фамилию, полагали себя коренными уральцами: еще лет, может, двести тому назад далекий их предок, как гласит семейная легенда, выигран был в карты заводчиком Демидовым у малороссийского помещика.

Отец, Яков Пацук, специально как-нибудь ребят не воспитывал, не произносил речей на моральные темы. Он вообще не речист. Придет, бывало, с работы, поест и обязательно найдет себе занятие по хозяйству. Скучающим, зевающим его не видывали. Про мать и говорить нечего — даже сейчас, в благоустроенных квартирах, матерям забот хватает. А в былые времена, в избе или в бараке, при многодетной-то семье? Дров наколоть, печь истопить, воды принести, убрать двор — все необходимо, повседневно, от жизни неотделимо, привычкой становится. И доставляет удовольствие, здоровое, нормальное удовольствие — видеть добрые результаты стараний своих.

И еще родители, тоже немногословно, приучали надеяться только на свои силы, не ждать и не требовать благ от других. В семье невелики были достатки, хотя все сыты и одеты. А если хочешь что-то сверх того — заработай сам. Задумал ты полезное дело — тебе люди помогут. Но помощь не означает, что за тебя сделают другие. Сам должен суметь. Если другие — какой же в этом интерес, радость какая? А уж что и за работа — без радости? Маета одна.

Ребята Пацуки, привыкшие всякое дело исполнять на совесть, и учились успешно. Закончив восемь классов, Юрий пошел в ремесленное училище при металлургическом заводе, на котором отец работал. Парень торопился профессию получить. А учиться, так это и в вечерней школе можно.

Но — не хватало чего-то. Чего же? Деньги — заработок для холостого хлопца достаточный. Профессия — тоже ничего, подходящая в общем-то. Или нет? Может, не по характеру профессия? Пока осваивал, все шло распрекрасно. Освоил — малость скучать стал. А скучать человеку вредно. Работа крановщика, она ведь кому как. Вот работает в одной с Юрой смене женщина-крановщица, отличная крановщица, и нисколько не огорчает ее монотонность, скуки нет. Потому, наверное, что дома, в семье, у нее хлопоты кипучие — ребятишки, больная свекровь, огородишко. В общем, хозяйство. И в монотонности крановой смены отдыхает она