Герилья против Франко. Антифашистская борьба в Испании 1939-1981 гг. - Франсиско Мартинес Лопес Страница 4

После падения Астурии и в то время как его брат Пепе, тяжело раненный, был эвакуирован во Францию, Мануэль Хирон вернулся в Бьерсо в сопровождении группы бойцов, в том числе анархиста Леонеса Марселино де ла Парра, чтобы составить первые организованные партизанские отряды в районе Леона и Галисии. С этого момента Мануэль Хирон стал центральной фигурой партизанского движения в этих регионах, бесспорным лидером тех, кто пытается заложить основы того, чем до 1951 года было партизанское движение в нашем регионе. Движение, которое начало развиваться во время гражданской войны с прибытием боевиков, вынужденных отступить из Астурии, и в течение 15 лет поддерживалось молодыми антифранкистами, спасавшимися бегством от репрессий франкистов. Подпольщики, спасаясь от смерти, когда их обнаруживала полиция, присоединялись к партизанам; приговоренные к смертной казни в тюрьмах или в штрафных батальонах, которые могли уклониться и добраться до партизан; другие, которые пытались перебраться в Португалию в изгнание и, потерпев неудачу, вернулись в Эль-Бьерсо присоединиться к партизанскому движению. Среди них были братья Риос, Аркадио и Сезар, братья Моран-Гарсия, Гильермо и Марио или Марселино Фернандес Вильянуэва (эль Очкарик), который должен был возглавить Генеральный штаб Первой Федерации партизан Леон-Галисия. Таким образом, постепенно в нашем регионе внедрялась партизанская война, которая начала формироваться с самого начала гражданской войны.

Ребенком, которым я был тогда, я почти ничего не знал об этом движении, к которому я собирался присоединиться несколько лет спустя.

Глава четвёртая. Необратимое обязательство

В последние месяцы гражданской войны и в первые годы Второй мировой войны я рос в атмосфере крайнего напряжения, но в то же время и восторга. Трагедия диктатуры тяжело сказалась на молодежи. Напуганная молодежь, лишенная иллюзий, дезориентированная режимом чрезвычайного положения, при котором все было запрещено: нельзя было ни танцевать, ни устраивать карнавалы. Мы все были под подозрением. Если вы выходили из очереди, проводилось расследование политического поведения родителей. В силу обстоятельств мы, «дети красных», должны были ограничить контакты с другими молодыми людьми. Мы сознательно маргинализировали себя; сначала, чтобы скрыть политическую деятельность наших родителей, а затем, в пятнадцать лет, свою собственную.

Так были заморожены некоторые из моих возможных подростковых романов.

Конец Второй мировой войны будет также концом фашизма; мы были убеждены в этом и с нетерпением ждали результата. Но в годы войны и ожидания необходимо было участвовать в противостоянии режиму, для меня это было ясно. Моя симпатия всегда была направлена к тем, кого я считал антифранкистами. Вместе с левыми друзьями моего народа мы объединились против жителей соседнего города Кортигера, традиционного соперника нашего, жители которого были в основном фалангистами. Таким образом, сильно поляризованные идентичности были структурированы на основе традиционного соперничества между двумя группами населения, на которое накладывалась политическая вражда, несмотря на то, что ни те, ни другие не были очень опытными в политических нюансах. Но наши причины для борьбы были еще сильнее, чем у них, поскольку именно они первыми взяли на себя инициативу насилия, преследуя республиканцев соседних народов. Состояние перманентной войны разделило лагерь между друзьями и врагами, даже если в нашем возрасте казалось неестественным идти на такие компромиссы. Но это было состояние войны, которое ознаменовало нашу юность.

Глава пятая. Во время и после Мировой войны

Шли годы. В начале 1943 года я начал искать работу вдали от дома и, когда мне было чуть более 17 лет, нашел работу на сталелитейном заводе в Понферраде, I.M.S.P.I, частном горнодобывающем комплексе, самом важном в Испании, который контролировал тогда все горнодобывающее производство в Бьерсо и Лакеана. Для меня это было воплощением мечты, подтверждающей мою ответственность как взрослого. Зарплата в 300 тыс. не позволяла мне жить по средствам, но были промежуточным этапом, пока мне не исполнилось 18 лет и я не получил статус рабочего. После десяти месяцев упорной работы, погрузки двадцатитонных вагонов, мне присвоили категорию разнорабочего, а через месяц предложили, отчасти из-за моих качеств, отчасти из-за дружбы, пройти испытательный срок в химической лаборатории в Понферраде. Для меня это повышение означало интересную работу и продвижение по службе, где можно было узнать больше, чем на предыдущей работе. В конце концов, я был принят на работу и прошел там обучение.

За время своей работы ассистентом химика в лаборатории я завязал много антифашистских дружеских отношений и политических связей. На нашей службе большинство из нас были против режима, за исключением Мануэля де Кампонара, который считал себя не очень убежденным фалангистом. Мануэль знал о наших чувствах, и когда он видел, что мы хотим встретиться, чтобы поговорить о политике, он делал вид, что ему по какой-то причине нужно покинуть лабораторию.

В том же 1943 году в регион прибыли некоторые астурийцы, освобожденные из батальонов принудительного труда на рудниках Вольфрамио-де-Силледа в Галиции. Из-за своего антифранкистского статуса они подвергались опасности, если возвращались в свои дома, учитывая продолжающиеся репрессии, а пребывание в Эль-Бьерсо обеспечивало им определенную безопасность. Эти люди пользовались защитой некоторых инженеров и техников MSP, у которых были административные возможности предложить им работу, и таким образом перешли на работу в MSP. Таким образом, у меня была возможность установить дружеские отношения с некоторыми из этих политических активистов: Донато и Эмилио Пелаэсами из PSOE; Эдуардо Пелаес, брат предыдущих, и Эдуардо Иглесиас, члены PCE. В то же время у меня была возможность познакомиться с некоторыми из партизан, обосновавшихся в этом районе. Дом моих родителей стал опорным пунктом партизан, как и другие дома в деревне, и там я мог вступить в контакт с партизанами. Но именно с Иглесиасом я установил более глубокие отношения. Мои первые дискуссии с ним, в ходе которых он помогал мне различать стратегии разных политических семей, были отмечены для меня достаточно, чтобы перейти от расплывчатого республиканизма к выработке более конкретной политической идентичности: я выбрал PCE.

Под влиянием развития международной ситуации, то есть неудач, а затем поражения Гитлера и победы союзников, 1944-45 годы оказались неблагоприятными для продолжения диктатуры. Надежда, возлагаемая на поддержку западных демократий, была тем сильнее, что моральный долг, который они взяли на себя в результате политики невмешательства 1936 года, был усилен более недавним долгом: испанские республиканцы не только сопротивлялись в Испании бывшим союзникам Гитлера или Муссолини, но они также участвовали в войне против них. Таким образом, вопреки поддержке, которую Франко оказывал Гитлеру, снабжая его, прежде всего, минералами и продовольствием, партизанское движение Леон-Галисия умножало действия против немецких интересов в