Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс Страница 17

class="p1">Здесь характерная для Брюса смесь романтической мифологии и реальных фактов. Князь Александр Бекович-Черкасский вовсе не был сыном мифического Арчила, он происходил из рода кабардинских аристократов, и его происхождение должно было быть известно в тех кругах, в которых существовал Брюс. Князь Александр был лейб-гвардии капитаном, регулярно бывал в обеих столицах, и Брюс вполне мог встречаться с ним. Откуда появилась эта странная выдумка – можно только предполагать. Это тем более странно, что факт гибели княгини Голицыной с двумя дочерьми абсолютно достоверен.

Это далеко не единственный случай, когда встает вопрос о качестве информации, получаемой Брюсом из вторых рук. Кто мог сообщить ему не имеющий отношения к реальности вариант биографии Меншикова? Откуда почерпнул мемуарист вполне фантастическую историю восстания Степана Разина и не менее фантастическую историю казачества? И так далее.

Эти истории, часто трогательно-романтические, которыми Брюс исправно украшает основное повествование, почерпнутые им из общения с окружающими, много говорят о самопредставлении русского общества, о том, что делалось в умах граждан страны, потрясенной «революцией Петра».

И конечно же, мемуарист постоянно думает о читательском интересе. Главным образом, в отличие от многих мемуаристов того времени, он думал о читателе-современнике, а не о будущем историке. Но если тем, что можно условно назвать «исторической мифологией», Брюс с самыми серьезными намерениями старается дополнить повествование о наблюдаемой им российской реальности, и это в известном смысле понятно и оправдано, то многочисленные авантюрно-беллетристические сюжеты, которыми он рассчитывает развлечь и привлечь читателя, сделали его удобной мишенью для недоброжелательной критики современников.

17 августа 1792 г. был опубликован под псевдонимом Bombardinion поразительно злобный отзыв на лондонское издание 1782 г., который мы уже выше цитировали. Нет смысла приводить целиком этот памфлет, достаточно начала: «Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра. Цена: одна гинея, опубликованные лондонским издательством в 1782 году, занимают четыреста сорок страниц, из которых я просмотрел большую часть и вынужден заключить, что либо настоящего Питера Генри Брюса никогда не существовало (жаль, что Устрялов не знал этого текста. – Я. Г.), либо если он и существовал, то был одним из величайших мошенников нынешнего столетия. Описывать каждую абсурдную или невероятную историю в книге было бы бесконечной задачей. Я приведу лишь некоторые из них в качестве примера. Он размышляет о полуночном приключении своего деда с курфюрстом Бранденбургским посреди огромного леса, в котором мы оказались на странице 7, где нам сообщается, что этот 1706 год был знаменательным для короля Швеции, который вступил в Саксонию, где собрал пять миллионов фунтов стерлингов в виде пожертвований. После возвращении капитана Кука из одного из его путешествий был, как обычно, опубликован лживый отчет, где сказано, что он видел гору высотой в семнадцать миль. Эти два рассказа имеют общее сходство и, возможно, являются плодами одного автора. В оставшейся части первой книги, которая занимает всего тридцать две страницы, представлены следующие рассказы: 1-й – занимательная история о домовладелице автора, которая родила ребенка капитану драгунского полка, после чего надела бриджи и записалась в его отряд, а капитан иногда говорил своему волонтеру, что он очень похож на его прежнюю любовницу»[47]. И так далее.

Критик характеризует всю книгу как собрание нелепостей и вздорных выдумок. Не совсем понятно, на что рассчитывал Бомбардинион (под этим псевдонимом скрылся весьма почтенный персонаж, шотландский правовед Фрэнсис Гарден, лорд Гарденстон оф Троуп[48]), откровенно обманывая читателей, поскольку основную часть первой книги записок составляет рассказ о происхождении автора, его обучении военной профессии и сражениям Войны за испанское наследство, в которых юный Брюс принимал участие. Рассказы о приключении деда Брюса и английской «кавалерист-девицы» действительно присутствуют, но занимают достаточно скромное место.

Далее фельетонист описывает как развлекательные новеллы Брюса, иногда и в самом деле нелепые, так и приводимые им серьезные исторические сведения. Он высмеивает, например, свидетельство Брюса о гибели царевича Алексея Петровича, явно не имея ни малейшего представления о событиях в России. Можно предположить, что мы имеем дело, помимо прочего, с актом жестокой конкурентной борьбы на английском книжном рынке, поскольку в финале Бомбардинион высказывает пожелание, чтобы некоторых книгопродавцев публично секли и выставляли у позорного столба.

Жанр свободного повествования, который выбрал Брюс, смешивая достоверные и важные для историков свидетельства с «исторической мифологией» и откровенно развлекательными текстами, провоцировал столь резкое неприятие. Возможно, и реакция Устрялова была помимо собственно историографических промахов мемуариста вызвана этой экспансией легкомыслия в сочинение, задача которого, с точки зрения историка, предполагала совершенно иную тональность.

Между тем несомненный интерес представляет не только фиксация Брюсом разнообразных фактов, но и нечастые, не характерные для него экскурсы в сферу высокой политики.

Сопровождая весьма влиятельных особ, близких к царю, обсуждавших между собой и с окружением государственные проблемы, Брюс улавливал характерные черты устремлений Петра после Полтавы и Прута. Он пишет: «Я со своими гренадерами двинулся в путь на следующий день и 15-го прибыл в Штольпе, где, как я понял, тремя днями ранее царь с королем Пруссии имели приватную беседу, в ходе которой, как впоследствии мне стало известно, они договорились…» (с. 176), и так далее, то есть Брюс специально интересовался содержанием секретной беседы двух монархов.

О европейских планах Петра середины 1710-х г., кроме его взаимоотношений с военным противником – Швецией, существуют различные мнения. Н. Н. Молчанов цитирует младшего современника Петра, французского историка Жоржа Удара: «Он имел несчастье вместо того, чтобы сконцентрировать все усилия на заключении мира со Швецией, ввязаться в хаос сложных дипломатических интриг, которые требовали тонкого дипломатического чутья, изощренной дипломатии и финансовых средств, которых ему не хватало»[49]. В словах француза содержится серьезный резон. Петр попытался действовать прямолинейно, не учитывая сложного баланса сил, который старались поддерживать европейские дворы.

Брюс кратко воспроизвел ситуацию: «Царь все время лелеял мысль закрепиться в Германии: сначала он предложил императору в качестве помощи поставить за свой счет двадцать пять тысяч солдат для борьбы с Францией, при условии что его возьмут в члены Римской империи, однако из этого ничего не вышло; во-вторых, выдав свою племянницу за герцога Мекленбургского и пообещав ему Висмар, царь рассчитывал таким образом иметь в тех краях безопасную гавань для своих судов. Позднее герцогу было предложено обменять Мекленбург на нечто равнозначное, и это могла бы быть Курляндия или Ливония. Но имперские правители, настороженно относившиеся к невероятному могуществу царя, препятствовали его намерениям закрепиться в империи» (с. 177).

Как обычно в подобных случаях, когда речь идет о сложных государственных сюжетах, Брюс допускает разного рода неточности, но суть передает правильно.

Мекленбургская авантюра, стратегической целью которой было, как правильно пишет Брюс, закрепиться в Европе, в имперских землях, далеко от своих границ, получив преимущества имперского князя, положила начало настороженному недоверию европейских правительств к замыслам России, располагавшей