Женщины в бою - Анна Ларсдоттер Страница 15

«Неужели вы думаете, что враги пощадят нас?» — риторически продолжала она, — вопрос, эхо которого прокатилось по всем этапам истории и не угасло до сих пор. Ответ, конечно, отрицательный — женщин не щадили: их убивали, насиловали и калечили. Те, кто не мог молчать, оказывались на гильотине, куда их волокли свои же, как в случае с Олимпией де Гуж. Представления о мужских и женских предрасположенностях и о том, какие задания им следует выполнять на войне, давали право на сопротивление только мужчинам. Один депутат выразил обеспокоенность тем, что, если женщины начнут ходить с пиками и пистолетами, «естественный порядок вещей будет нарушен». Их «нежные руки» для такого не приспособлены, говорил он.

Леон была не единственной, кто выступал за право женщин вооружаться. За него также боролись Клер Лакомб и весьма примечательная Теруань де Мерикур.

Анна-Жозефа Теруань — так в реальности звали Мерикур — родилась в 1762 году в Льежском епископстве, которое в те времена входило в состав Священной Римской империи. В 1789 году Мерикур оказалась в Париже, где надеялась начать новую жизнь. Ее детство и юность были полны невзгод, не в последнюю очередь из-за злой мачехи — такие встречаются далеко не только в сказках. Вскоре Анна-Жозефа Теруань приобрела известность во французской столице — она, как «амазонка», носила яркий мужской костюм для верховой езды и круглую широкополую шляпу. Она признавалась, что хотела бы, чтобы ее воспринимали как мужчину, «поскольку всегда находила очень унизительными то рабство и те предрассудки, в оковах которых мужская гордыня держала угнетенный пол». Кажется, мало о ком во времена Французской революции распускали столько слухов, сколько о Теруань де Мерикур — роялистская пресса даже объявила крестовый поход против нее. В своем ярком облачении Теруань была легкой мишенью. Вдобавок противоречивая биография Теруань, полная неудачных романов с мужчинами, делала ее удобной мишенью для клеветнических кампаний с сексуальным подтекстом. Отвращение к женщинам, преступившим черту приемлемого для них поведения — которое испытала на себе и королева Мария-Антуанетта, — объединяло консервативных роялистов со многими революционно-настроенными мужчинами.

Примерно в то же время, когда Полина Леон передавала свою петицию в Законодательное собрание, Теруань де Мерикур выступала в революционном Якобинском клубе в Париже. Она предлагала создать войсковые соединения солдат-женщин. Таким образом, Мерикур пошла на шаг дальше Полины Леон, которую в первую очередь интересовал вопрос самообороны. Теруань де Мерикур предполагала, что женские войска будут сражаться против Австро-Венгрии в войне, которая, как она была убеждена — и как надеялась, — непременно начнется. Больше всего ей хотелось, чтобы ее родное Льежское епископство перешло под суверенитет Французской республики. 11 марта 1792 года она созвала горожанок на Марсово поле для учений, а 25 марта, в день, когда Франция предъявила Австрии ультиматум — война была на пороге, — де Мерикур снова выступила с речью, призывая к созданию женских подразделений.

«Позвольте нам вооружиться, это наше естественное и, более того, законное право; позвольте нам продемонстрировать мужчинам, что мы не уступаем им ни в добродетелях, ни в отваге: позвольте показать Европе, что французские женщины знают свои права, <…> позвольте нам развеять предрассудки, которые из-за одного лишь факта того, что являются предрассудками, абсурдны и часто аморальны, так как из-за них и наши добродетели кажутся преступными».

Призыв Теруань де Мерикур остался неуслышанным. Ее, как и многих других женщин, осмелившихся выступать в то время, жестоко очернили. Активистки Французской революции проиллюстрировали лозунг 1960-х годов, почти за двести лет до его формулировки, принадлежащей Кэрол Ханиш: «Личное — это политическое». Личный опыт, собственную жизнь нельзя отделить от социальных и политических структур общества.

В апреле 1793 года вопрос о вооружении женщин признали решенным. Национальное собрание постановило запретить им вооружаться. По принятому в том же году закону о массовой мобилизации все граждане новой республики — мужчины, женщины, дети — должны были принимать участие в революционных войнах. Однако им предстояло выполнять разные задачи: в то время как молодых мужчин отправляли на поле боя, женщины должны были шить палатки, латать форму и ухаживать за больными. Детей привлекали к легкому труду, например к нарезанию бинтов.

Надежды женщин на равноправное общество рухнули, когда к власти во Франции пришли радикальные якобинцы. Вслед за казнью де Гуж в ноябре 1793 года основанные в Париже женские клубы были разогнаны, а женщинам запретили создавать политические объединения. После падения старого режима, казни королевской четы, а также деградации аристократии и духовенства общество начало строиться заново. Тогда многие женщины показали, что хотят и готовы бороться за новое устройство, но, возможно, как раз поэтому их остановили на полпути. Эгалитарный гуманизм, на котором изначально строилась Французская революция, иссяк, когда новые правители начали утверждать свою маскулинность. Вероятно, они боялись, что переворот в обществе принесет революцию и в семьи.

Конечно, в те неспокойные годы не все женщины преследовали одинаковые цели. Многие, если не большинство, стремились хотя бы выжить. О каком избирательном праве может идти речь, когда не на что купить детям хлеб? В деревнях женщины и мужчины полагались на Бога и церковь, на священников, которых революционеры считали врагами народа.

В 1793 году в провинции Вандея на западе Франции в ответ на казнь королевской четы и неоднократные нападения на церковь и монастыри началось восстание. Контрреволюция быстро перекинулась на другие департаменты страны и в итоге привела к бойне: убийству республиканцами более 150 000 мирных жителей, приверженцев старого общественного порядка.

Среди восставших была женщина-солдат, которая вошла в историю. Для Рене Бордеро, служившей в повстанческой армии католиков-роялистов, Французская революция обернулась катастрофой. Она отняла у нее все самое дорогое сердцу. Парадоксально, но эта женщина — не умевшая писать и едва умевшая читать — в частной жизни смогла добиться того, о чем Полина Леон, Клер Лакомб и Теруань де Мерикур только говорили: защищала дом и боролась с врагом с оружием в руках. Бордеро никогда не спрашивала разрешения у мужчин, а действовала, движимая яростью от положения вещей, против чудовищно кровавого второго этапа революции, против террора. Единственной причиной, по которой она присоединилась к контрреволюционерам, была месть.

Рене Бордеро родилась в июне 1770 года в селе Сулен, у «почтенных, но бедных родителей»[10]. Республиканцы убили сорок два родственника Бордеро, а когда погиб и ее отец, двадцатитрехлетняя девушка обзавелась ружьем, мужской одеждой и лошадью. Бордеро твердо решила, как она сама говорила, «посвятить тело королю, а душу Богу»[11] и поклялась «сражаться до победы или умереть»[12].

Дворянка Мари-Луиза де Ларошжаклен, супруга одного из