Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев Страница 8

Амархан стала быстро одеваться. Вдруг она услышала детский крик и сразу же за ним — глухой топот копыт. Полуодетая она выскочила во двор. Верхового возле арбы не было. Под овчиной сладко спал Басанг, а примятая рядом кошма еще сохраняла тепло тельца Арслана…

— О яглав, яглав![29] — надрывно закричала Амархан, хватаясь за голову. — Мальчика нет! Люди, люди! Ой, дярке, ой, боже мой! Люди, Арслана украли!

Сбежались соседи. Первым подоспел учитель Дорджи, босой и без рубахи. Амархан металась между людьми, то хватала кого-то за рукав, то в ужасе рвала на себе волосы.

— Кто украл? — спрашивали у нее. — Когда?

— Ой, не знаю, кто! — отвечала плачущая Амархан. — Ну сейчас вот, сейчас! Еще кошма теплая, где спал мальчик!

— А вы заметили, в какую сторону поехал вор? — быстро спросил учитель.

Амархан протянула руку:

— Туда, туда поскакал, будь он проклят! Слышишь, собаки лают?.. Ох, чтоб они печень ему разорвали… Ох, горе мне, горе!

Учитель стремглав бросился со двора. После он рассказал, как все было.

За мазанкой Улановых в овраге паслась кобыла, которая не раз брала призы на скачках. Учитель вскочил на нее и с путами в руке пустился вдогонку за похитителем. Он догадывался, кто мог украсть маленького Арслана.

Отъехав три версты, Дорджи заметил впереди верхового. Учитель придержал лошадь, решая, как быть дальше. Всадник ехал полной рысью, но не очень быстро, видимо не опасаясь погони. И сперва учитель решил, что если тот обнаружит преследователя, то прибавит шагу. Поэтому лучше догнать его незаметно, чтобы не спугнуть. Но тут же это решение ему самому показалось наивным. Ясно же, что вор в любом случае догадается, что за ним гонятся.

— Ну, Гнедуха! — сказал Дорджи. — Считай, что ты на скачках.

Он ударил босыми пятками в бока лошади, посылая ее вперед. Гривастая Гнедая выгнула голову, как сайгак, и сорвалась с рыси в галоп. Прохладный ночной воздух ударил в лицо.

Ехавший впереди всадник, услышав погоню, тоже прибавил ходу. Но лошадь под ним была похуже да и груза несла побольше. Гнедая учителя метр за метром доставала беглеца. Степной, пробитый в траве проселок стремительной извивающейся лентой летел под копыта коня.

Дорджи уже слышал впереди злой понукающий голос. Вор злобно охаживал плетью подуставшую лошадь. Встречный ветер доносил горячий острый запах взмыленного конского тела. Дорджи ударил Гнедуху железными, в семь колец, путами — она ускорила бег, как бы норовя вырваться из-под всадника, но он еще крепче стиснул ногами ходившие ходуном скользкие от пота бока. Длинная грива коня развевалась по воздуху, словно подхваченная быстрым течением реки.

Впереди показался мост, соединяющий два озера. Считали, что от Харнуда до этого моста — восемь верст; вот, значит, сколько пробежала уже его Гнедая!..

Гулко ударили по дощатому настилу копыта. И тут же послышался отчаянный детский крик. Сильно всплеснула вода, точно огромный сазан выпрыгнул на поверхность, и тотчас громкий стук по дереву оборвался и перешел в глухой, еле слышный топот, который покатился, слабея, дальше по дороге, по которой раньше ездили в хурул, а теперь — в сельсовет.

Но Дорджи продолжал преследование, натягивая повод так, что чуть не касался крупа лошади. Гнедая, задрав оскаленную морду, неслась, не в силах сразу остановиться. И тогда он выпустил повод и путы и кинулся с лошади вниз, прямо в озеро. Ударившись правой ногой о край моста, он перевернулся и спиной упал на воду. Двойная боль — в ноге и спине — была так сильна, что Дорджи не потерял сознание только лишь потому, что оказался в ледяной воде.

Он нырнул раз, другой. И только в третий раз ему удалось обнаружить тело. До берега было совсем близко, но он не мог опираться на ушибленную ногу, к тому же еще и дно было все устлано обломками старого камыша.

Трясясь от боли и холода, ругаясь на чем свет стоит, Дорджи, держа на руках бездыханного Арслана, с трудом выбрался на берег. Сделав искусственное дыхание, он наконец привел мальчика в чувство.

Из-за облаков показалась луна и осветила влажные волосы Арслана. Казалось, что головку мальчугана украшает шапочка из черного блестящего шелка.

Неподалеку пофыркивала Гнедая. Учитель поднялся, но тут же вскрикнул от боли в ноге: идти он не мог. Дорджи позвал Гнедуху, и умная лошадь неторопливо подошла к нему. Он посадил мальчика, дал ему в руки повод. Со стоном оттолкнулся от земли здоровой ногой, навалился грудью и животом на спину лошади, точно ему впервые довелось садиться верхом. Потом прижал мальчика к себе и тронул повод. И пока они добрались до хотона, Арслан согрелся и уснул…

После этого события в ликбезе наступил большой перерыв: учитель лежал с трещиной в ступне. Его частенько навещали Найта и Амархан: их беспокоила дальнейшая судьба племянника и они пользовались всяким удобным случаем, чтобы посоветоваться с учителем.

— Это был Марджи Иштенов. Он, он, подлая его душа! — горячился Дорджи. — Больше некому! Вы думаете, он ради закона старался? Как бы не так! Ради своей шкуры!.. Закон детей не карает, даже взрослых прощает, лишь бы они сами осознали свою вину и покаялись. Ведь амнистировали же калмыков, воевавших на стороне белых…

Дорджи настойчиво советовал Даваевым подавать в суд. Но Найта сомневался.

— Кто видел, что это был Марджи Иштенов? Ты? Нет! Амархан? Тоже нет! Что же мы скажем на суде? Что подозреваем Иштенова? Но это еще не улика. Нужны веские доказательства, свидетели! — Найта покачал головой. — Строгать дерево — будет стружка, делать наперекор — быть вражде. Давайте будем делать так, чтобы мальчик мог жить спокойно.

И Найта решил, что лучше пока уехать из Харнуда. Он был легок на подъем, потому что имел специальность, что было по тем временам большой редкостью для калмыков. В шестнадцатом году его, совсем еще молодого парня, взяли на войну. Оружие, правда, ему не доверили, а заставили копать землю, рубить лес, строить укрепления. Вот так он и научился плотницкому делу. А к тому времени, как началась «эрволюц» и война с Деникиным, Найта стал хорошо стрелять из винтовки. Когда окончательно победила новая власть, мужики вернулись по домам. Одним плотницким ремеслом в Харнуде было трудно прокормиться, и Найта подался в табунщики, но и эта работа не смогла привязать его крепким калмыцким узлом к хотону.

Они переехали в улус — тут и